По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 26

брови было понятно, что надежды нет. Когда все было кончено, Гога себя не узнал. Он даже не догадывался, что у него такой уродливый (как ему показалось) череп. Он выглядел ужасно! Теперь единственная мысль трепыхалась в голове: как он в таком виде появится в школе?! А главное, как на него теперь будут смотреть девчонки! «Нееее…Таким в школу не пойду! Буду бежать»! Зина, видимо, уловила его душевный порыв и дома заперла в комнате на ключ. Посмотрев в зеркало, Гога еще раз убедился, что урон, нанесенный внешности, непоправим! Единственный выход теперь — исчезновение! Через окно! Простыни… Он их свяжет, сделает веревку и спустится по ним вниз. А там уже — прощай, родной дом и родные края! Смастерив «трос свободы», Гога выпустил один конец через окно и увидел, что до земли еще метра три. «Высоковато, — проглотив ком в горле, подумал он. — Также непонятно, выдержит ли «трос» вообще». Привязав другой конец к радиатору, Гога влез на подоконник, подергал простыни и стал делать первый шаг по стене. Подобное он проделал лишь раз в жизни, когда его крестили. Но там и высота была другая, и борода попа выдержала. А здесь непонятно. Народ на улице начал скапливаться и с интересом наблюдать за молодым альпинистом. «Еще немного, и они вызовут милицию. И тогда точно хана!» Что-то подсказывало — план не совсем удачный. Гога еще раз посмотрел вниз. В глазах зарябило, холодок пробежал по спине. «Нет… Надо обратно!» Он сделал шаг назад, на подоконник, и спрыгнул на пол. Затащил простыни, скрутил их в комок и бросил на пол. Сел на кровать, обхватил голову руками и окончательно сник. Когда Зина вечером вернулась домой и увидела эту жалкую картину, ей стало его жалко. Ремня не последовало.

Позже выяснилось, что настучал на него тот самый отморозок, который и подбил на всю эту авантюру. Он прибежал, запыхавшись, к Зине, сообщил, что Гога прогуливает школу, и не забыл указать его местонахождение. Гога так и не понял, в чем была фишка этого дебила. Пацаны тоже не поняли. Недоумок потерял еще несколько мозговых клеток и пару зубов, таких же, видимо, прогнивших, как и его душонка.

Что Гога ценил в латышах, так это их сдержанность и умение себя вести. Когда он появился в школе, никто и виду не подал, что заметили его новый, сильно изменившийся образ. И только зайдя в туалет, они ржали, как кони, падая со смеху. Девчонки смотрели с сочувствием на его «осиротевшую голову». Было видно, что им его жалко. Это, в свою очередь, давало тот луч надежды, который не позволял скиснуть окончательно. Но стыд и позор все равно сжигали изнутри.

Язык мой — враг мой

Зина видела — с Гогой творится неладное, но что с этим делать, не знала. В отчаянии она даже пошла к главарю блазмовских домой и чуть ли не на коленях умоляла оставить сына в покое. Молилась. Просила Бога, чтобы тот помог вызволить ее кровиночку из «цепких когтей» местного криминала. Видимо, наверху Зину услышали. Именно в тот день, когда Гога чудом не прогулял школу, там появилась группа людей — ассистенты и ассистентки, а также режиссер Рижской киностудии. Они снимали художественный фильм, в котором для разрешения какой-то психологической драмы потребовались школьники. Роли были несложные, поэтому студия решила дать шанс молодым. Лишь бы умели плавать и не утонули где-нибудь случайно. Гога как раз плавать умел! И — о чудо! — свершилось! Он получил «главную роль» среди пятнадцати мальчишек, купающихся в озере! Он больше всех должен был плескаться и чаще всех выбегать на берег! Видимо, ему предстояло продолжить славную актерскую традицию и нести нелегкое бремя предков по маминой линии. Кто знает. Зина не могла нарадоваться. Ее сын, наконец-то, получил шанс в жизни!

Вечером на берегу озера, перед костром, Гога не на шутку вжился в роль и в присутствии будущих звезд латвийского кинематографа, сидевших с разинутыми ртами, с большим чувством продекламировал глыбу русской поэзии. (Может быть, выбор стиха был не совсем удачным. Но кто он такой, чтобы судить гения?) Подняв руку и взор к звездному небу, Гога страстно произнес роковые строки:

«На небе две звезды,

А на балконе три п…»

(А. С. Пушкин)

Дети не верили, что глыба могла так материться. Гога убеждал в обратном.

Вещи пришлось собирать быстро, так как уазик, на котором его отправляли домой, выезжал в четыре часа утра. Доставив к парадной родного дома, его бесцеремонно выбросили, как мешок с просроченными консервами. Так головокружительная кинематографическая карьера молодого Гоги, едва начавшись, трагически оборвалась. Мама не могла поверить! Ведь она уже всем рассказала (а некоторым — назло!) о восходящей звезде. А тут такое! Видимо, наверху погорячились. Его пора еще не пришла. Удар был настолько тяжелым, что Гога не мог оправиться. Мама так перепугалась, что даже повела его к врачу. Но вердикт был успокаивающим:

— Детская депрессия. Пару недель таблеток, и мальчик поправится.

Для недоброжелателей, особенно для некоторых соседей, это была победа! Гоге было ужасно стыдно. И обидно за маму. Ведь она возлагала на него такие надежды. Удача лишь поиграла с ним и вновь куда-то исчезла. Не зря он о ней думал, как о «гулящей».

Побег в Швецию

С Алдысом Гога продолжал дружить тайком. Решение было банальным — в очередной раз прогулять школу и пойти в кино. Там, в темноте, можно отвлечься от тяжких мыслей ранней юности. Фильм назывался «Незваные гости».

Сюжет: как доблестный КГБ раскрыл группу иностранных диверсантов и, конечно же, обезвредил их. Но что совершенно потрясло Гогу, так это музыка! Он ничего подобного не слышал! Гога был просто околдован этими божественными (как ему казалось) звуками.

Годы спустя Гога пересмотрит этот фильм и послушает музыку. Он не сможет понять, что же его так потрясло.

Но тогда он был в восторге! Эти звуки переселили его на какую-то другую планету! Планету, частью которой ему безумно захотелось стать. Что-то очень важное проснулось внутри. Он будто увидел дорогу в будущее и уже знал, что обязательно пойдет по ней. Туда, где живет эта музыка. Где живут эти красивые люди. И ничто его не остановит! Семя, посеянное отцом и дремлющее внутри, дало первый росток. «Но где это место?! Где эта планета?!» — напряженно думал Гога, как во сне.

Он посмотрел на Алдыса.

— А где играют такую музыку? —