Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 2

Если верить летописям, то Острожский выиграл более 60 сражений, а проиграл всего два или три. Так ли это? Вопрос очень сложный. Да, он знавал и поражения. Часть из них случились не по его вине, а, например, из-за особенностей военной и государственной организации Великого княжества Литовского (1517 г.). Выяснить, сколько их было на самом деле, – задача уже современных историков.

С 1520-х годов князь Острожский все меньше воюет и все больше внимания уделяет обустройству собственных дел и прилагает титанические усилия, направленные на укрепление позиций православной церкви. На этой стезе он, используя свое влияние, добился больших успехов. Обширные связи и высокий авторитет князя позволили ему активно содействовать улучшению жизни русского населения, возводить новые храмы, защищать «старину».

Можно по-разному относиться к К.И. Острожскому, как и к любому другому историческому персонажу, тем более – жившему несколько веков назад. Несомненно, князь был сыном своего времени, и в силу этого оценивать его деяния современными мерками затруднительно. Но не отдавать должное его полководческим талантам и преданности идеалам, которые в то время выражались в первую очередь через связь с религией, в любом случае будет ошибкой.

Кроме того, рассказ о жизни князя открывает перед нами ту часть процесса становления будущей Большой России, о которой мы знаем сравнительно немного.

С. Ермаков

Предисловие

Сказала бы всякие речи с часом старост, кгды бы вчинки людские, которые ж с прироженья своего конец мают, не были через листы упевнены и годным сведетством к пришлой ведомости знакомичены…

Про то годно есть послуги освецоного княжества у памети держати и добрую заплату чинити…

Из грамот Сигизмунда I Полоцку и К.И. Острожскому

При научных беседах с людьми интеллигентными нас несколько удивлял тот факт, что под именем Константина Острожского обыкновенно подразумевался Константин Константинович, известный долголетнею борьбой за православие воевода киевский. Отец же его, Константин Иванович, всегда оставался и остается почти неизвестным, а между тем он боролся за православие не меньше сына, и во всяком случае гораздо успешнее. Только такие светила русской исторической науки, как Карамзин, преосв. Макарий и Соловьев, уделяют ему по нескольку строк, а для менее видных ученых Константин Иванович остается большей частью в тени, а иногда объединяется с личностью своего сына.

Причину неизвестности отца и славы сына мы усматриваем в различии эпох их жизни. Богатая событиями и поэтому разработанная эпоха 1550–1608 гг., на которую падают распространение в Литве протестантства, введение иезуитов, политическая и церковная унии, борьба Иоанна Грозного со Стефаном Баторием, составляет резкий фон, на котором сильно обособляются отдельные личности, часто и не так богатые духовными силами. Эпоха же Константина Ивановича, если ограничиться беглым обозрением ее, не блещет событиями, не выделяется резкостью скачков народной жизни, носит на себе будничный колорит. Не говорим о сравнительной древности и аналогичности обеих эпох – борьбе с татарами, Москвой, попытках к церковной и политической унии.

Но если внимательнее всмотримся во внутренний ход жизни эпохи Константина Ивановича Острожского, то увидим, что его жизнь и деятельность падает на весьма знаменательный и вместе весьма печальный период исторического развития Литовско-Русского государства.

Последнее переживало эпоху полной ломки внутреннего строя жизни, замены старых традиций, старых начал новыми, прямо враждебными прежним, – эпоху, когда ясно выставлялось на вид, что латинско-польские начала должны господствовать и заменить собою начала греко-русские, что культура католического Запада должна заменить культуру православного Востока хотя и не ясно, но ощутительно, выставлялась правительственная программа: общая нивелировка по латино-польским образцам. Понятна поэтому важность эпохи: в борьбе коренных русских и польско-латинских начал резче, чем когда-либо в другом случае, выставлялись и разъяснялись старые и новые основы жизни с одной стороны, с другой – столкновение и враждебность начал, олицетворяясь в личностях, людях активной борьбы, выдвигали весьма характерных деятелей, носителей тех или других начал жизни, деятелей, то поражающих цельностью своего характера, служения своей идее, то колеблющихся и не могущих найти выхода из созданной историческою жизнью дилеммы..

Интерес к этому далекому времени увеличивается еще и тем обстоятельством, что борьба только начиналась и обе стороны были почти равносильны. Если сторона православно-русская подавляла пассивною численностью и стремилась только сохранить в возможной чистоте начала своей внутренней жизни, то сторона латино-польская превосходила ее энергией, жаждой пропаганды, активностью и внешнею, показною, культурностью. Эти качества враждебных сторон создали борьбу, обострили ее и чрез несколько столетий привели Польско-Литовское государство к полному ослаблению внутренних сил и к политической смерти.

Впрочем, тогдашнее литовское правительство не могло всегда и неуклонно следовать своим принципам. Латино-польская программа его должна была считаться с целым рядом сопротивлений со стороны громадного большинства его подданных – с одной стороны, с другой – с притязаниями Польши на Волынь и Подолье. Отсюда в политике правительства являлась двойственность: в первом случае оно. опиралось на латино-польский мир, во втором – на русскую народность, душу литовского государственного организма… Вот почему литовские князья по возможности устраняли обострение этой борьбы и по временам сами становились на сторону православно-русских, тем более что многие коренные литовцы, усвоив латинство, проявляют самобытное, в русском духе, государственное самосознание и, будучи по вере католиками, с глубокой ненавистью относятся ко всему польскому (Лелюш, Мартин Гаштольд, Иван Семенович Сапега и др.).

Сообразно таким течениям и политика правительства, с Ягайло до Сигизмунда III, не была устойчивою. За грубым прогрессом латинства при Ягайло последовала значительная реакция в пользу православных при Витовте. Если Сигизмунд Кейстутьевич сильно склонялся к латино-полонизму, то Литовская Русь выдвинула Свидригайло с его смертельною ненавистью ко всему польскому. Убиение Сигизмунда за его полонофильство заставило Казимира держаться более примирительной политики; колебания Александра между двумя враждебными лагерями сопровождаются потерею трети всей территории Литовского княжества, полным ослаблением народного патриотизма, совершенным истощением финансовых и военных средств страны. Этот печальный факт, образумивший Александра, заставил Сигизмунда I дать православным возможно полную политическую и религиозную полноправность. Такова, в кратких чертах, политика литовского правительства по отношению к своим русским подданным.

С своей стороны православные поняли цели правительства, как скоро оно обнаружило их (при Ягайло), и не остались спокойными зрителями. Полная глубокого драматизма борьба за религиозную и политическую равноправность идет с лишком столетие, после чего из среды православных выдвигаются такие лица, которые сумели смягчить борьбу и мирными средствами доставить русской национальности сравнительную свободу вероисповедания: и почти полную гражданскую полноправность.

Главною такою личностью является князь Константин Иванович Острожский, который, при содействии других лиц, надолго задержал усиление, насчет русских, латино-польских принципов. Последние получают безусловное господство только с 1560-х годов, после