Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 19

Александр Ягеллончик и его жена Елена Ивановна. Старинная гравюра

Что касается Елены, то Александр прямо указывал, что договора о постройке ей православной церкви в Виленском дворце не было, что папа, по долгом совещании с кардиналами, решил, что Елене не нужно перекрещиваться, а только «мела бы вчинить столцу апостольскому послушенство, подле Флоринского збору…», что Елену и к этому не принуждают, равно как не принуждают никого из русских и т. д. «Король его милость, – говорил в 1503 году в Москве Сапега, – ничего не дбает (не обращает внимания), как Московский своих подданных ховает у вере: так ся теж видит королеви его милости, иж бы и он такеж не дбал, как король его милость своих подданых ховает…»[147]

Мы верим правдивости заявлений литовской стороны, тем более что другие факты, которые мы пропустили, чтобы не нарушать прямого течения мысли, свидетельствуют; что уже с 1498 года, поставив Александра в невозможные условия, Иоанн вечно придирался к нему из-за постройки церкви Елене. Пограничные обиды не были удовлетворяемы, взаимные неудовольствия нарастали, и будущую войну хорошо предвидели в обоих государствах.

Мир 1494 года был очень тяжел для Литвы. К большим земельным потерям присоединились непрерывные пограничные обиды, неизбежные вследствие проведения границы иногда так, что половина удела, напр. князей Мезецких, отходила к Москве, половина оставалась за Литвой. Почти все сношения 1495–1500 годов имели предметом пограничные обиды; съезды для разбора этих дел не приводили к умиротворению, так как московские бояре не всегда являлись в назначенный срок для разбора порубежных ссор и грабежей. Оба государства взаимно не доверяли друг другу, старались причинить неприятность и держали шпионов[148]. В Литве москвичи вели себя как господа. Посол Плещеев возвращался из Крыма в сопровождении большой толпы татар, производивших по пути разбои, грабежи и бесчинства, что Александр и поставлял на вид Иоанну, спрашивая, насколько благородно такое поведение его посла[149]. Кроме того, московский великий князь раздражал Литву своим новым титулом. Еще в 1484 году Иоанн ходатайствовал у папы о царском титуле[150], а теперь не только начал называться «всея Руси», но и требовать от Александра употреблять этот титул в сношениях с Москвой, что, по тогдашним понятиям, было очень обидно для литовско-русского государя. Последний не только не употреблял требуемого титула, но еще раздражал Иоанна запрещением вывозить из Литвы серебро, послаблением своим купцам и т. д.[151] Александр не мог забыть своих потерь и напоминал: «Ино надеваемся, сам тое гораздо ведаешь, што еси много наших городов и волостей за себе забрал…»[152] С каждым посольством Иоанн делался настойчивее и требовательнее. Александр знал, к чему все клонится, и пробовал как-нибудь уладить с тестем; просьба за Александра Стефана Волошского не принесла пользы, и последний отказался дать Литве более фактическую помощь[153]. Наконец, отъезды князей и речи их в Москве «переполнили чашу долготерпения Иоаннова», и война была объявлена в апреле 1500 года[154]. Александр заранее предвидел неудачу и не прерывал переговоров с Иоанном; литовские послы оставались в Москве даже после объявления войны и вели переговоры о мире[155].

Действительно, слабость Литвы в военном отношении была слишком заметна и очевидна. Мы видели, как ослабляли ее татарские набеги; теперь, ввиду предстоящей войны, Иоанн не удерживал крымцев, и они под предводительством Менгли-Гиреева сына летом 1499 года прошли чрез всю Волынь, сожгли Владимир, опустошили все вплоть до Люблина и Вислы; сложив добычу в Перекопе, татары в сентябре вновь возвратились в Литву и Польшу, распространили свои опустошения за Вислу и до Бреста, Александр не мог остановить их набега. Переговоры с заволжскими татарами о союзе затягивались. Просьба о помощи у ордена также потерпела неудачу. И при таком положении литовских дел папа Александр VI приглашал великого кн. Александра к переговорам о всеобщем походе на турок. Наконец Александр прибегнул к найму войск за границей – чехов, моравян, силезцев, но они так долго шли, что успели только к середине войны, хотя и оказались далеко не бесполезными для Литвы[156]. Своего же войска, как увидим ниже, было слишком мало, и только впоследствии, в умелых руках энергичного Сигизмунда, Литва выступила с солидными силами.

К.И. Острожский, главный предводитель литовского войска, по обычаю того времени свое приготовление к войне ознаменовал наданьями в церкви. Из них нам известны только два: виленскому Пречистенскому собору и Дерманскому монастырю. Последнему Константин Иванович пожертвовал рукопись поучений патриарха Калликста – дар, замечательный только в археологически-бытовом отношении[157]. Другая запись – в пользу Пречистенского собора – сделана 5 июня 1499 года. В ней Острожский записывает «из выслуги своее», им. Здетелы, «на вечность» клиру собора ежегодно по две копы грошей и по 15 бочек ржи. Эта дача обязательна для всех будущих владетелей Здетел и вносится протопопу собора. Грамота эта, вписанная в Евангелие, скреплена подписями тогдашних главных представителей православия: кн. Феодора Ив. Ярославича, Александра Ходкевича, Богуша Боговитиновича и др. Наданье по этой записи, очень значительное, долго и зорко было оберегаемо виленскими соборянами[158].

Даже сам Александр, чтобы показать свою благосклонность к православным и прекратить смуту (отъезды) среди князей, которая казалась соседям Литвы опасным бунтом[159], делает наданья православным церквам, напр., гродненскому Борисоглебскому монастырю – сад в Коложенях[160], киевскому Пустынскому монастырю – плац под мельницу[161] и др.

При всех стараниях Александру не удалось собрать более или менее значительного войска, достаточного для успешного сопротивления московским силам, которые двумя отрядами, еще до получения в Литве «складной грамоты», «воровским обычаем» вторглись в литовские области. Главный полк, под предводительством Магмет-Аминя (фиктивным) и Якова Захарьина (действительным), направился на Северскую область. С ними шли крымские татары и изменившие князья[162]. Последовательно были заняты Мценск, Серпейск, Брянск, Севск, Путивль – последний с наместником города, ненавистным Москве кн. Богд. Феод. Глинским; дальше были захвачены Чернигов, Стародуб и Новгород-Северский. Сопротивление этот отряд встретил только со стороны брянских и путивльских служилых людей. Второй отряд московского войска, под предводительством Юрия Захарьина, направился к Смоленску, заняв по пути Дорогобуж.

Между тем литовские войска, снаряженные после получения складной грамоты, быстро подвигались навстречу неприятелю, оставив короля и раду в Борисове. К.И. Острожский по приходе в Смоленск узнал о взятии Дорогобужа и о движении московских войск на Смоленск. Подкрепив свое малочисленное войско местным гарнизоном во главе с энергичным Станиславом Петровичем Кишкою, уже возвратившимся из Москвы, Константин Иванович двинулся к Дорогобужу. Около Ельни был пойман один литовский перебежчик, который сообщил, что первоначально