Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад Страница 17

Судя по всему, Матильде удалось скомпрометировать Лабунскую. Возможно, с этим связана фраза из письма Кшесинской Николаю от 18 июля: «Дорогой Ники. Спешу сообщить Тебе, что в понедельник я приеду в Красное, ложу я достала, кажется, против вашей… Я Тебе расскажу кое-что интересное относительно М. [Лабунской]»[24].

Мария Лабунская. 1880-е гг.(Фото: Бергамаско К. И.)

В дневнике нет ни слова, что Матильда рассказала о Лабунской цесаревичу. А в мемуарах Кшесинской Лабунская вообще не упомянута. Забыла старушка? Нет, такое женщины не забывают до конца дней своих. Тем более что писала свои мемуары Матильда в здравом уме и ясной памяти.

В конце июля 1892 г. Александр III повелел петербуржскому полицмейстеру дать большую сумму денег Лабунской, а затем выслать её из России. Любопытно, что Кшесинская, побывав в сентябре-октябре 1892 г. в Париже, с сарказмом писала Николаю: «В Париже я видела твою прежнюю симпатию М[арию] Л[абунскую]».

В Париже Лабунская выступала в Гранд-опера и «Фоли-Бержер». В последнем её партнёром был Томаш Нижинский, отец Вацлава. Нижинского и Лабунскую приглашали в Красносельский театр, но поехали они или нет, неизвестно.

Дальнейшую судьбу Лабунской мне установить не удалось. Кроме одной маленькой детали. 22 ноября 1937 г. «искусствоведы в штатском» беседовали с братом Матильды Иосифом Кшесинским и подробно расспрашивали о Лабунской. Стенографический отчёт этой «беседы» находится в ЦГАЛИ (Ф. 137. Оп. 1. Д. 460. Л. 18). Увы и ах, мне не удалось посмотреть этот отчёт. Весьма любопытно, почему Лабунской заинтересовались «искусствоведы».

Глава 6. Марьяжные дела Ники и Сандро

После возвращения цесаревича с Дальнего Востока он виделся с Кшесинской всего один раз в Красном Селе, а затем вместе с родственниками он уехал в Данию. Вернулся Николай только осенью 1891 г. и видел Матильду лишь однажды, да и то случайно, на улице. Вторая встреча состоялась 4 января 1892 г. на спектакле знаменитой шведской певицы Сандерсон, где присутствовали император и всё венценосное семейство.

Александр III с цесаревичем сидели в первом ряду, а императрица и великие княгини — в царской ложе. Кшесинская сидела в одной из лож того же бельэтажа, где и царская семья. Во время спектакля Матильда вышла в коридор и на лестнице столкнулась с Николаем, который поднимался в царскую ложу.

«Мы не могли остановиться и поговорить, — вспоминает Кшесинская, — так как вокруг было много народу. Но я была рада уже и тому, что увидела его так близко.

Я любила ежедневно совершать прогулки в кабриолете с кучером. На набережной мы часто встречались с наследником престола, который выезжал на прогулку в это же самое время. Но мы виделись только издали. Как-то раз у меня вскочил ячмень на глазу и огромный чирей на ноге. Несмотря на это, я продолжала ездить на прогулки, закрыв глаз повязкой. Однако из-за сильного ветра состояние глаза ухудшилось настолько, что мне всё же пришлось провести несколько дней дома. Возможно, наследник престола заметил повязку, а потом и моё отсутствие.

В доме родителей у нас с сестрой были собственные апартаменты, состоящие из маленькой спальни и обставленной с большим вкусом гостиной. Наша спальня находилась рядом со спальней отца, а соединявшая их дверь была заставлена туалетным столиком.

Однажды вечером сестра куда-то вышла, и я сидела в полном одиночестве. Глаз всё ещё болел. Вдруг в прихожей раздался звонок, и я услышала, как горничная пошла открывать дверь. Через минуту она доложила о приходе гусара Волкова, которого я просила проводить в гостиную. Одна дверь вела в прихожую, а вторая — в гостиную. И вот в эту-то дверь вошёл не гусар Волков, а наследник престола собственной персоной!

Я не поверила своим глазам, вернее, одному здоровому глазу, так как на втором была повязка.

Этот визит был настоящим чудом, и я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Наследник престола пробыл у меня недолго, но мы наконец-то оказались наедине и могли спокойно поговорить. Как долго я мечтала о встрече с ним, а она произошла так внезапно… На всю оставшуюся жизнь я сохранила в памяти волшебный вечер нашего первого свидания наедине.

На следующий день я получила от него записку: “Надеюсь, что глазок и ножка заживают… Я хожу как угорелый. Постараюсь приехать как можно скорее. Ники”. Это была первая записка от него. Она произвела на меня огромное впечатление. Я и сама была как угорелая.

Потом он часто мне писал. В одном из писем он обратился ко мне со словами Германна из знаменитой арии в “Пиковой даме”: “Прости, небесное созданье, что я нарушил твой покой”. Он очень любил мою роль в этой опере, где в первом акте была сцена, в которой я танцевала в костюме пастушки и в белом парике.

В другом письме он вспомнил о любви Андрия к польской панне из “Тараса Бульбы” Гоголя. Ради нее Андрий забыл обо всем на свете: об отце, о друзьях и даже о родине. Я не сразу поняла смысл слов наследника престола: “Вспомни, что сделал Андрий, полюбивший польскую красавицу”.

Его первую записку я перечитывала сотни раз и выучила наизусть, а все письма хранила, как самое драгоценное сокровище.

После первого визита Ники стал бывать у меня часто. Потом начали приходить и “Михайловичи” — так мы называли сыновей великого князя Михаила Николаевича: Георгия, Александра и Сергея. Мы очень славно проводили вечера. “Михайловичи” пели грузинские песни, которым научились на Кавказе, где их отец был наместником почти двадцать лет. Сестра тоже часто оставалась с нами. Так как я жила вместе с родителями, то, естественно, не могла ничего особенного предложить своим гостям. Правда, иногда мне удавалось подать им шампанское».

Тут я привёл цитату из «Воспоминаний» Кшесинской. А в её дневнике за 1893 г. говорится иное:

«Пятница, 15 января.

В начале 12-го часа приехали Г[еоргий] и Сандро из театра, где смотрели “Щелкунчик” и до конца не остались. Г[еоргий] уехал от меня в 1 часу прямо на поезд, чтобы ехать в Петергоф. Я ему дала сегодня свою карточку с подписью. Сандро остался у меня почти до 2½ ч[асов], и мы вели очень серьёзный разговор относительно Ники и в конце концов “договорились”… до таких вещей, что обоим стало — не скажу неловко, а