Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич Страница 14

тем, что с одной стороны татары производили набеги на юг, с другой – на западной границе шли нелады с Польшей; даже орден, заключив десятилетнее перемирие с Новгородом, т. е. Иоанном, обнаруживал неприязненное расположение к Литве. Пограничные русские князья, спасая свои «животы», потянулись в Москву: переехали два белевских князя, мезецкий, вяземский; Иоанн даже решился послать приглашение бежавшему в Литву кн. Василию Михайловичу Верейскому возвратиться на родину. Даже поляки начали угрожать детям Казимира: в 1493 году в Москву прибыл варшавский наместник Подося с предложением от Конрада Мазовецкого – выдать за него дочь Иоанна и заключить союз против детей Казимира[92]. Понятно, что в Литве всеми силами желали возможно скорого заключения мира, а чтобы мир был куплен возможно меньшею ценою, возникло намерение заключить брачный союз между Александром и дочерью Великого князя Московского,

Мы не станем рассматривать сношений по этому вопросу. Заметим только, что начало им было положено еще до войны, в июле 1492 года; велись они, со всею тонкостью и со всеми ухищрениями тогдашней комично-важной дипломатической науки, во все продолжение войны воеводою полоцким Я.Ю. Заберезинским и воеводою виленским Н.Н. Радивилом[93]; и только тогда, когда почва была достаточно обследована и подготовлена, а ход войны слишком дурно сложился для Литвы, сношения пошли оживленнее, и им был придан официальный характер – в Москву было отправлено великое посольство во главе с воеводою троцким Петром Яновичем Белым и старостою жмудским Станиславом Яновичем. Целью посольства было заключение брачного договора и мира между государствами. Но московские дьяки весьма удачно для себя переставили вопросы и сначала повели речь о мире. После долгих переговоров последний был заключен 5 февраля 1494 года. Условия его были очень тяжелые для Литвы; несмотря на уступку ей завоеванных Мценска, Брянска, Серпейска и некоторых других городов и волостей, площадь территории, отходившая к Москве, была очень велика: половина нынешней Смоленской губернии, часть Калужской и Могилевской, северная половина Орловской и Черниговской были навсегда потеряны для Литвы. Несмотря на кажущееся незнание географии, московские дьяки провели границу так, что новые владения Москвы острым клином входили вглубь Белоруссии, что впоследствии значительно облегчало Москве военные действия[94].

После заключения мира начались переговоры о женитьбе и о свободе веры для Елены. Александр соглашался на все предложения Иоанна, но последний наконец потребовал от литовского государя письменное обязательство, что он не только предоставит Елене свободу веры, но построит для нее церковь в замке, на переходах, и даже будет препятствовать Елене перейти в латинство, буде она захочет сделать это. Послы на словах выразили согласие и 12 февраля 1494 года выехали из Москвы, а вслед за ними, 9 марта, выехали послы Иоанна для снятия крестного целования с Александра.

Как ни тяжелы были условия мира и как ни очевидна была политическая безрезультатность переговоров о женитьбе, все же в Литве очень радовались прекращению войны и наградили участников. В числе награжденных за военные заслуги были и братья Острожские, Михаил и Константин. За что именно получили они награду, за службу ли против Москвы, или против татар – неизвестно. Мы имеем «увязную», а не жалованную, грамоту Александра от 16 апр. 1494 года, по которой ввод князей во владение Полонным возлагается на дворянина Сороку[95]. Быть может, это наданье весьма важного пункта южной полосы государства было результатом нового усиления православной русской партии в государственной жизни Литвы, которое являлось естественным результатом подготовлявшегося брачного союза.

Для окончательных переговоров о женитьбе и для передачи потребованной Иоанном грамоты в Москву был отправлен 2 апреля 1494 года православный пан Ян Литавор Хребтович, маршалок и наместник слонимский[96]. Хотя и его миссия не была вполне удачна и не удовлетворила ни одной стороны[97]; но обе решились поскорей окончить слишком затянувшееся дело. 13 января 1495 года Елена выехала из Москвы в сопровождении прибывших за нею кн. Александра Юрьевича Гольшанского, Яна Юрьев. Заберезинского и многочисленной московской свиты, которая впоследствии своим, подчас неразумным и неуместным, усердием в отстаиванье религиозных и национальных интересов Иоанна, создала целый ряд недоразумений между тестем и зятем.

Сам Иоанн, в своей «памяти» Елене, также сильно стеснил ее, определил каждый шаг своей дочери сообразно московским понятиям и тем поставил Елену в фальшивое положение по отношению к мужу, его друзьям и религии[98].

Торжественна была дорога Елены: везде ее встречали и чествовали высшие литовские чины, епископы служили для нее литургии и молебны, народ с восторгом приветствовал ее проезд. В числе панов, высланных навстречу Елене, мы видим и Конст. Ив. Острожского. В Маркове встретил и приветствовал Елену от лица Александра отряд из шестидесяти человек, во главе со Стан. Стромиловым (так называли москвичи Ст. Петр. Кишку), К.И. Острожским и кн. Вас. Глинским. Они привезли княжне от Александра роскошный обитый бархатом возок, запряженный восьмеркой белых лошадей в пышной золоченой сбруе. Но Елена в возок не пошла, «а велела бодром то им отговорити»[99]. После неловких переговоров и столкновений по вопросу о церемониале бракосочетание наконец совершилось в кафедральном костеле Станислава, причем одновременно с Войтехом Табором, брачные молитвы читал поп Фома, московский духовник Елены, так как присутствовавший в костеле архимандрит Макарий отказался сделать это[100].

Мы останавливались так долго на вопросе о женитьбе Александра на Елене, как потому, что теперь впервые мы встречаем Константина Ивановича уже при особе великого князя, так и потому, что этот брак имел весьма важные последствия для Литвы во всех отношениях. Поэтому мы посвятим ему еще несколько замечаний.

Великий князь Литовский Александр встречает невесту свою Елену, дочь Иоанна III, в Вильне в 1495 г. Художник Н.Д. Дмитриев-Оренбургский

В политическом отношении и Александр и Иоанн возлагали большие надежды на этот союз. Александр и литовцы простодушно полагали, что Иоанн теперь сделается другом и защитником Литвы и что все недоразумения прекратятся. И эта уверенность их была так велика, что Александр в своих отношениях к Иоанну был замечательно чистосердечен и правдив. Иоанн с своей стороны думал, что зять будет послушным его орудием, радикально изменит традиционные воззрения литовского правительства на православие, что Москве легче будет прибирать к своим рукам мелких украинских князей[101]. Понятно, что оба князя ошиблись в своих надеждах. «Кажется, – говорит Карамзин[102], – что Иоанн и Александр в сем случае не хотели обмануть друг друга, но сами обманулись». В чем выразилось это – увидим несколько ниже, а теперь обратим внимание на то, в какой момент прибыла Елена в Литву и почему православные так радостно