Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 117

и застройке целого города с нуля – Магнитогорска и внес в эту работу свой колоссальный опыт. К примеру, учитывая, что город располагался в степи, Луначарский в своей статье в «Огоньке» особое внимание обращал «на освежение его большим количеством древесных насаждений», устройство неподалеку от города «огородно-молочного советского хозяйства и питомника», выступил против «унылого вида, каким отличаются некоторые новые здания, хотя бы даже в Москве», писал, что «вещная обстановка» должна «заряжать людей энергией и бодростью». С Луначарским тогда поддерживали отношения и часто советовались по разным вопросам многие известные советские архитекторы…

А в завершение, дополняя картину универсализма занятий и дел Луначарского, отметим ранее не упоминавшуюся почти нигде историю участия Наркомпроса в налаживании в стране охотничьего хозяйства и создании первых заповедников, то есть на экологической ниве, еще в 1920 г., когда, казалось бы, до этого в условиях Гражданской войны никому не могло быть дело. Об этом может свидетельствовать хотя бы «Докладная записка начальника научной разведочно-организационной экспедиции Ф.Ф. Шиллингера в научный отдел Наркомата просвещения РСФСР о создании заповедников для редких и вымирающих пород животных» от 24 января 1920 г.

Автор записки рассказал, как он долгие годы отстаивал интересы защиты природы и как обстоит дело с этим в первые годы советской власти: «Изучая охотничье хозяйство страны, я много лет, охотясь, путешествовал по Европейской и Азиатской России и, к сожалению, повсеместно встречал полную бесхозяйственность и преступную бездеятельность властей по охране и ведению этого ценного народного достояния, причиной ему служили чиновничий, бюрократический строй, отсутствие рационального охотничьего хозяйства, специальных органов и стражи, ведающих делами охоты.

Своими докладами я в свое время значительно содействовал запрету охоты за маралами и соболем в Сибири и созданию зооферм по разведению ценного пушного зверя; мой же проект относительно пересмотра охотничьих законов и учреждения специальной охотничьей стражи тоже наконец увенчался успехом, но благодаря начавшейся в 1914 г. европейской войне он был отложен.

Долголетняя война нанесла жестокий удар охотничьему хозяйству в стране; почти повсеместно перестали соблюдать самые элементарные правила охоты, и дело уничтожения наших самых ценных промысловых и охотничьих животных пошло быстрым темпом; медлить с урегулированием охотничьего хозяйства я находил недопустимым и в феврале 1919 г. вновь выступил со своим проектом пересмотра старых охотничьих законов и учреждения специального ведомства и стражи, ведающих делами охоты.

Научно-технический отдел ВСНХ поручил своему научному бюро дальнейшую разработку моего проекта. Была выделена комиссия, в которую вошел и я. Первым делом мы представили проект декрета о полном запрете охоты за вымирающим лосем, дикими козами, а также весенней и летней охоты, и в конце мая декрет этот был уже обнародован. Впоследствии мы занялись детальной обработкой проекта охотничьего декрета».

По словам Шиллингера, еще в 1919 г. был разработан всеобъемлющий проект декрета об охоте, который он и просил поддержать Научный отдел Наркомпроса, старавшийся в свою очередь, «создать постоянную Комиссию по охране памятников природы, в компетенцию которой входило бы и ведение охотничьим хозяйством страны»: «Научный отдел Наркомпроса сознавал чрезвычайную государственную важность охраны памятников природы, заповедников и урегулирования охотничьего хозяйства в РСФСР и стремился создать специальную комиссию по этому делу, но, к сожалению, ввиду наступления вражеских полчищ это чрезвычайно важное дело было временно отложено, точно так же, как и представленный мной проект Муромского заповедника.

Нужно признаться, что вследствие свирепствующей в течение двух лет гражданской войны в европейской и азиатской частях России, многих местностях ее почти окончательно уничтожены наши ценные промысловые и охотничьи животные, а теперь, ввиду полного произвола в деле охотничьего хозяйства, мы стоим перед грозящей опасностью лишиться многих из ценнейших видов промысловых и охотничьих животных, ввиду чего необходимо принять экстренные меры, тем более что теперь кончилась гражданская война, и ввиду чрезвычайной государственной важности этого вопроса должны бы на это найтись и время, и средства…

Беру на себя смелость вновь просить научный отдел ради пользы дела в срочном порядке рассмотреть этот вопрос и дать ему ход. Причем я имею честь иметь в виду, что передачу всего охотничьего хозяйства охотничьим союзам и организациям я, со своей стороны, считал бы нецелесообразным, более того, даже недопустимым… Скорейшее назначение заповедных мест, в которых беспрепятственно могли бы сохраняться и разводиться редкие вымирающие породы животных и промысловой охотничьей дичи, тоже одна из необходимых срочных мер, и я позволяю себе напомнить о своем проекте Муромского заповедника и прошу вновь назначить его к разбору, тем более что теперь собраны все материалы, касающиеся этого проекта, кроме того, вместе с сим препровождаю на Ваше обсуждение проект с планом Астраханско-Каспийского заповедника для болотной и водяной дичи, зимующей в этих местах ежегодно миллионами экземпляров, и истребляемых в это время хищными и бессознательными людьми»[599].

Предложения Шиллингера были тогда поддержаны, в том числе Луначарским, и постепенно при участии Наркомпроса работа по охране природы и созданию заповедников стала в стране налаживаться. Эта страничка еще раз показывает, насколько широкой и полезной для развития государства была деятельность Наркомата просвещения под руководством Луначарского.

Луначарский и латинизация русского языка. К истории одной исторической загадки

Коснемся в этой главе книги лишь одной исторической загадки, связанной с тем, был ли нарком виноват в «громкой истории» 1930 г., связанной с языкознанием.

Одним из самых распространенных обвинений Луначарского во «вредных начинаниях» до сих пор остается его поддержка латинизации русского языка. Свою позицию о переходе с кириллицы на латиницу он высказал в нашумевшей статье в ленинградской «Красной газете» в январе 1930 г. Что очень важно, это произошло через четыре месяца после его отставки с поста наркома просвещения и назначения председателем Ученого комитета при ВЦИК, который занимался вопросами науки и высших учебных заведений. В своей статье Анатолий Васильевич ссылался на слова Ленина: «Я не сомневаюсь, что придет время и для латинизации русского шрифта, но сейчас наспех действовать будет неосмотрительно… в будущем можно заняться, собрав для этого авторитетные силы, и разработкой вопроса латинизации. В более спокойное время, когда мы окрепнем, все это представит собой незначительные трудности. Такова была инструкция, которая дана была нам Лениным»[600].

А.В. Луначарский. Записи на память

Важно подчеркнуть, что «горячие головы» заговорили о замене кириллицы на латиницу сразу же после Октября. Научный отдел Наркомпроса уже в 1919 г. высказался «о желательности введения латинского шрифта для всех народностей, населяющих территорию Республики, что является логическим шагом по тому пути, на который Россия уже вступила, приняв новый календарный стиль и метрическую систему мер и весов». Тогда резко против этой идеи