Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 118

выступило Общество любителей российской словесности, создавшее особую комиссию, которое 23 декабря 1919 г. заявило: «Введя новый, однообразный для всех народностей шрифт, нельзя думать о сближении и объединении всех народностей, что возможно лишь на почве живого языка, являющегося органическим выражением всего векового культурного пути, пройденного каждым отдельным народом… Сторонники реформы, стоя на международной точке зрения, настаивают на введении европейского шрифта не только для бесписьменных народностей России, но и для русского… Введение латиницы не только не облегчит, а скорее затруднит иностранцам изучение русского языка»[601]. Противостояние двух точек зрения продолжалось все 1920-е гг.

В начале своей статьи 1930 г. Луначарский ссылался на огромный «положительный опыт» перевода на латиницу в СССР «мусульманских народностей Востока, исторически усвоивших арабский алфавит», а также достижения в этой сфере Турции, с 1928 г. перешедшей на латиницу. Он отметил особую роль Наркомпроса, который «встретившись с проблемой латинизации письменности всех этих народов, шел вперед с чрезвычайной осмотрительностью… В течение всего времени, когда я руководил Наркомпросом РСФСР, мы получали множество предложений о дальнейшем облегчении правописания, немало также предложений о введении латинского алфавита… Огромный толчок идея латинизации русского алфавита (конечно, и Украины и Белоруссии) получила именно от успехов латинизации письма народов, употреблявших арабский шрифт. Отныне наш русский алфавит отдалил нас не только от Запада, но и от Востока, в значительной степени нами же пробужденного»[602].

Складывалась странная ситуация: сначала в стране перевели на латиницу письменность десятков народов, а потом на этом основании заявили об «отсталости» кириллицы. В процитированной статье Луначарский пришел к выводу, что «вопрос о латинизации нашего русского шрифта» уже назрел. Он сообщил, что «в настоящее время в Главнауке работает большая комиссия, занимающаяся вопросом предварительного упрощения и упорядочения орфографии, уточнения пунктуации, а затем существует и особая комиссия с участием профессоров Жиркова, Коринского, Щелкунова и Яковлева, которым поручено формулировать принципы, подлежащие учету при установлении нового алфавита».

При этом Луначарский прекрасно осознавал создаваемые трудности перехода на латиницу: огромное отличие ее от «современной письменности», «отсутствие вообще книг на латинице», что очень усложнит обучение языку, медленный «процесс поглощения старого массива книг новосозданными книгами», необходимость дорогостоящего «переоборудования полиграфической промышленности», «огромные расходы на переобучение населения грамоте, включая подготовку соответственных кадров», «переиздание на латинском шрифте книг, в особенности наиболее жизненно необходимых».

Однако бывший нарком считал, что «выгоды, представляемые введением латинского шрифта, огромны. Он дает нам максимальную международность, при этом связывая нас не только с Западом, но и с обновленным Востоком; он особенно сильно облегчает обучение грамоте, сокращая количество букв, он дает большую убористость типографским знакам, как говорят, почти на 20%, что представляет собой огромную экономию».

Упомянув в конце статьи о «многочисленности населения, употребляющего русский шрифт и чрезвычайно близкий к нему украинский, белорусский и некоторые другие», а также о том, что к этой «грандиозной реформе» надо подходить «с большой осмотрительностью», Луначарский тем не менее выразил уверенность, «что в конце концов эта идея возобладает и в жизнь введена будет. Наркомпросу РСФСР, в частности Главнауке, мы должны сказать спасибо за поднятую ими работу. По всей вероятности, однако, вскоре наступит время, когда надо будет перенести эту работу в какое-нибудь всесоюзное учреждение для того, чтобы реформа прошла не как республиканская, а как общая»[603].

Почему же Луначарский выступил с такими, мягко говоря, «спорными и сомнительными» утверждениями, и именно в начале 1930 г.? Нельзя исключать, что отчасти он руководствовался личными мотивами. Примерно через полтора месяца после выхода статьи должны были состояться выборы в Академию наук, на которых он баллотировался по сектору литературы и языкознания и, как покажет время, будет избран в состав академиков. Появление статьи демонстрировало его историческую вовлеченность в проблемы языка и, как бы мимоходом, его давнюю близость с Лениным.

Впрочем, в разъяснение позиции Луначарского о латинизации следует привести ряд более важных соображений. Во-первых, латинизация началась в Советской России еще в 1920 г. с языков, которые использовали письменность на основе арабского алфавита, в Азербайджане и на Северном Кавказе. И делалось это, конечно, с ведома и при содействии ЦК партии, причем этот процесс касался не только народов РСФСР, но и других республик (напомним, что Луначарский был наркомом просвещения РСФСР, в других республиках были свои наркомы просвещения). В 1925 г. на Второй конференции по просвещению горских народов Северного Кавказа было принято решение о латинизации письменности ингушей, кабардинцев, карачаевцев, адыгейцев и чеченцев, а в марте 1926 г. в Баку состоялся Первый тюркологический съезд, на котором было решено использовать опыт Азербайджана по латинизации в других республиках и автономных областях СССР. Для руководства этим процессом в 1926 г. был создан Всесоюзный центральный комитет нового тюркского алфавита (ВЦКНТA, впоследствии ВЦКНА – без слова тюркского) «в связи с назревшей необходимостью заменить архаическую запутанную арабскую письменность более доступной широким трудящимся массам латинизированной письменностью».

Постановление ЦИК и СНК СССР «О новом латинизированном алфавите народов арабской письменности Союза ССР» от 8 августа 1929 г. официально подтвердило прежний курс. А 31 декабря 1930 г. Луначарский получил сообщение, что ВЦКНА был преобразован во Всесоюзный комитет по латинизации письменности народов СССР с задачей расширить эту работу не только на «тюркско-татарские» народы, но и на другие национальные языки[604].

К 1934 г. были латинизированы или созданы заново алфавиты для 70 языков народов СССР (в то время письменность имели около 80 народов). Латинизации подверглись якутский и язык коми, имевшие в основе кириллицу, введенную ранее православными миссионерами. Марийский, мордовский и удмуртский языки продолжали использование кириллицы в силу сопротивления местных органов[605].

Как видим, Луначарский следовал стратегической линии партии и государства. А комиссию по латинизации русского алфавита Наркомпрос с участием лингвистов, литературоведов и полиграфистов образовал в ноябре 1929 г., когда Луначарский уже покинул пост наркома, и он в эту комиссию вообще не входил. Комиссия завершила работу в январе 1930 г., и ее итоговый документ предлагал три варианта русской латиницы, отличавшиеся друг от друга только интерпретацией букв «ы», «е», «ю», «я» и мягкого знака. При этом, как утверждалось позднее в партийных документах, комиссия объявила русский алфавит «идеологически чуждой социалистическому строительству формой графики», «пережитком классовой графики русских феодалов-помещиков и буржуазии», «графики самодержавного гнета, миссионерской пропаганды, великорусского национал-шовинизма и насильственной русификации».

Однако, как следует из справки от 15 мая 1936 г. «О новом алфавите и языковом строительстве», подготовленной в ЦК партии, основное обвинение в перегибах в этой сфере задним числом было обращено именно на Луначарского: «В 1930 г. по инициативе т. Луначарского был поставлен на очередь вопрос о латинизации русской письменности… Левацкий загиб Наркомпроса и т. Луначарского оказался на руку антисоветским буржуазно-националистическим элементам в