Кукла ходит по земле - Дмитрий Александрович Сиротин Страница 24

И я хотел спросить: а как же я?

Но как бы я это спросил?

Ну что – «я»? Ну я.

Кто я ей, в конце концов?

Просто – знакомый.

У нее там таких знакомых миллион будет.

И когда мы ехали назад, Игорь Николаич, улыбаясь, все писал кому-то в телефоне, и я решил, что – той красивой девушке-режиссеру. Телефонами, наверное, обменялись. А что? Он – довольно молодой и симпатичный. К тому же – дирижер! Маэстро! Будут общаться.

Все тянутся друг к другу, думал я, трясясь в автобусе по кочкам, придерживая свою балалайку секунду, чтоб не выскочила. Все хотят любить. И Игорь Николаич. И мама, у которой дядя Витя. И наша классная, Лидия Михайловна, любит нашего молодого физика.

И я люблю – то Полину, то Снежану. Потому что человеку нужна любовь. Вот.

И Пьеро любит Мальвину.

А папа мой, кстати, любит артистку Тарутину. Ну, это я так подозреваю. Потому что он часто про нее говорит и вздыхает при этом.

Я думаю, что любовь – это самое нужное и прекрасное, что есть у человека. И потому, как и тетя Фая, бабушкина сестра, ну никак не пойму: зачем ненавидеть, воевать, убивать и все вот это? Зачем бормотать что-то непонятное ночью, мазать стены и мои очки зубной пастой, смотреть страшным, гипнотизирующим взглядом? Когда и без того мир такой непонятный, грустный и ужасный! Вот если бы не было в мире любви – тогда другое дело. Но ведь она есть. И – можно любить. А когда любишь, по-настоящему любишь – неважно там, девушку, город, папу, ма- му, музыку, да мало ли… Когда любишь – тогда даже в голову не придет никого убивать, и гипнотизировать, и вооб- ще делать кому-то гадости, и ненавидеть… Никого не придет в голову ненавидеть и мучить! Потому что – зачем? Если я люблю и счастлив, пусть и все будут счастливы, понимаете? А если я никого не люблю и меня никто не любит – так вот же вам всем!

Куклы… Страшные, глупые куклы… Когда уже старый кукольный мастер проснется и приведет все в порядок?!

Ну, это я совсем загнался что-то… И то ли от тряски, то ли от чего – мне снова страшно захотелось в туалет. Да что же со мной такое?

Мы добрались до общаги, и я побежал в туалет сразу.

14

С этого дня я стал бегать в туалет постоянно! И в поезде, когда обратно ехали, и по дороге домой страшно хотелось, и дома все время… И все думал: отчего это? Может, просидел ночь на холодном подоконнике и застудил чего?

И как ни стыдно было признаваться маме, но делать что-то с этим было надо. Потому что не мог ни в школе толком на уроках сидеть, ничего…

Мама повела меня к врачу. Сдал я анализы… Врач говорит: ничего такого. Выписал таблетки. Я пил, бесполезно. Мама переживала. Позвонила папе. Потому что – проблема вроде как мужская, может, он подскажет что… Встретились мы с ним в «Чародейке» нашей.

Папа грустно смотрел на меня и говорил: «Костенька, что ж ты так… Как же так-то… Может, что случилось?»

Ну, я ему не рассказывал про ту ночь. Потому что – вроде ничего ж такого не было… Ну, напугался, так это мои проблемы. С чего бы у меня после этого с мочевым пузырем такое произойти могло? Он бы не понял, только еще больше бы разволновался. Папа посоветовал свечи специальные. Очень хорошие, мол. Даже денег на них дал.

Но мне и свечи не помогли.

Мне ничего не помогало, совсем. Я не мог ничего поделать с этой ситуацией и на всех уроках думал только о туалете, о том, как бы скорей – туда… Отпрашиваться постоянно было неловко, ну и терпел… Лидия Михайловна смотрела на меня с подозрением, вообще учителя не понимали, что со мной происходит, чего я прямо корчусь за партой. Я и сам не понимал…

Как-то после географии Арина Марковна попросила меня остаться, спрашивает:

– Костя, что у тебя болит?

А не скажешь же, неловко… И не объяснишь. В общем, сказал: так, проблемы небольшие… Пройдет.

– Ты обращайся, если что, – говорит Арина Марковна. – У меня много знакомых врачей.

А дома я играл на гитаре и думал о Снежане. О том, что скоро она уедет и это все неправильно. Играл, и думал, и бегал бесконечно в туалет…

Учиться уже совсем невозможно стало. Тут мама как-то приходит и говорит: ей знакомая сказала, мне к психиатру надо. Потому что с мочевым – это вполне может быть психическая проблема, если обычные таблетки не помогают.

Ну я, конечно, маме говорю:

– Я не псих!

А она давай нервничать:

– Конечно, ты не псих! Это я с тобой скоро психом стану!

Маме еще, как назло, заказали сценарий на юбилей нашего мэра. И вот она прямо писать не могла, не могла переключиться, потому что все время за меня переживала. И от этого очень злилась.

Наш Леонид Семенович, наш мэр!

Спешим поздравить с дивным юбилеем!

Мы добрых слов для вас не пожалеем,

Ведь вы всем нам – защита и пример!

– Тьфу, – плевалась мама. – Какое тупое, пустое славословие! Какой графоманией приходится заниматься!

И мама опять пускалась в печальные рассуждения о том, что настоящая поэзия никому не нужна, и вообще в нашем городе книжек не издать, да и нигде сейчас не издать, тем более стихов, потому что стихи никто не читает, вообще все безграмотные стали, только в телефонах сидят, никому ничего не надо!

В общем, мама расстраивалась и целыми днями только и делала, что пыталась написать стихи мэру… Шевелила губами за ноутбуком, что-то печатала, потом стирала с остервенением, и опять печатала, и опять стирала…

А я мимо нее бегал в туалет все время.

И наконец она вскочила из-за стола и крикнула:

– Все, Костя, завтра идем к психиатру! Я не могу спокойно работать, когда ты болеешь!

– Так это… Меня же в психушку положат! – испуганно крикнул я из туалета.

– Чего это положат? – крикнула мама. – Ты ж не буйный, и вообще так-то нормальный, просто что-то сбилось в голове, видимо, вот поэтому и бегаешь…

Но, оказалось, к психиатру не так-то просто попасть. Один психдиспансер на