От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 74

хмыкнул. – Извини, по ассоциации вспомнил, как в Чернобыле спецтанк для Горбачёва соорудили, броня чуть ли не из свинца. А этот поц испугался, не приехал… Да-а, а мы под танками лежали. А когда из окопа вылез, сразу связку ему в зад. И что? Дали «За отвагу». Но ведь всё кругом выжжено, немец захлебнулся да окопы так проутюжил, что потом другую линию пришлось рыть. Так и нас сейчас. Утюжат, Кондрат, утюжат. – Поднял рюмку. – За Родину! За Сталина!

Закусили. На второй раз Мартын провозгласил:

– Гань бей!

– Чего-чего?

– Дочь научила. Так китайцы под свою байцзю тостуют. До дна! В Китае язык толком не освоила, а теперь доучивает.

Снова закусили. Кондрат понимал, что мужик раздумывает над длинной историей, и терпеливо ждал, не понукал. Наконец Мартын отложил в сторону нож-вилку, отодвинул тарелку, приосанился на стуле, распрямив уже слегка округлую стариковскую спину, сложил замком пальцы, облокотился двумя руками на стол.

– Теперь слушай. Когда был директором, меня часто звали на экономические сборища судить-рядить от имени оборонки. Между нами говоря, скучища жуткая, из пустого в порожнее переливали. Но суть в том, что я со времён косыгинской реформы был в курсе экономических драк. В институте, как зам по связям с заводами, тоже с этой темы глаз не спускаю. Скажем, Краснопевцеву она поуху, побоку, он её не понимает, в новомодной цифре погряз. А я за экономической наукой всегда приглядывал… И вдруг читаю: русский американец, лауреат Нобелевской премии Василий Леонтьев то ли сказал, то ли написал Горбачёву, что переход к рынку может быть только поэтапным и только при очень жёстком контроле цен. – Увидев, что Кондрат приоткрыл рот, стукнул ребром сжатых ладоней по столу. – Погоди. Проходит год-два, Союз уже распался, и вдруг опять читаю про Леонтьева: в СССР экономика была мощной, нельзя бездумно раздавать направо-налево её остатки, нужно сохранить сильный госсектор. – Воскликнул: – Кондрат! Это говорит лауреат Нобеля, американец, которого в США назвали «апостолом планирования»! Почему наша нечисть перестроечная сделала ровно наоборот? Почему цены в одночасье отпустили, а мошенник на доверии Чубайс, этот карлик с длинной тенью, этот икс, игрек «и» краткое собачий, которого нам в Пиночеты суют, за бесценок отдал прихватизаторам лучшие заводы, державную немощь учинил? Па-ча-му, Кондрат?

– Ну всё, завёлся, – улыбнулась Наташа. – Теперь не удержишь.

Мартын и вправду пошёл вразнос:

– Ты Алхимова Владимира Сергеевича знал?

– Слышал о нём, член ЦК, через нас шёл.

– Алхимов твой двойник, Героя дали за огонь на себя. Командир батареи 261-го пушечного артиллерийского полка, попал в танковое кольцо, ну и вызвал. В Литве мы с ним близко воевали, о том полку слава шла. Так вот, он же в Штатах торгпредом был, потом во Внешторге, потом десять лет председателем Госбанка. Это он у итальянцев кредит выбил, на который ВАЗ построили. Недавно умер под Смоленском: где родился, там и ушёл. Его подкосило, что дочь с мужем в 87-м в Англии остались, специалисты из Лэнгли постарались. Он пианист, зять. Видать, с чёрными клавишами перебрал. Владимир Сергеевич заболел, от дел отошёл. Звонил мне, возмущался, что на похороны Мелитона Контария в Москве ни один официальный чин не явился. Нарочно игнорировали, чтобы не вспоминали о знамени Победы над Рейхстагом… А про этого Леонтьева он мне лет тридцать назад рассказывал. Он с ним в Америке общался. Говорил, что Леонтьев всегда за Россию радел, в годы войны командовал в нашу пользу ленд-лизом. Так что же получается, Кондрат? Апостол американского планирования подсказывает нам, как перейти к рынку, а наши деятели его на три буквы шлют и по-своему разбойно шаманят? Па-ча-му, Кондрат? Ты, ядрит твою, политик, а ну, ответь.

Но снова не дал сказать. Снова ударил по столу ребром ладоней.

– Я тебе больше скажу. Олег Дмитриевич Бакланов, бывший ракетный министр, ГКЧП, я у него дома на Спиридоновке иногда бываю. Смяшно, в одном подъезде два гэкачеписта живут – Бакланов и Павлов. Но чаще на Рублёвку к нему заезжаю, у него далеко-о, за шестьдесят кэмэ, небольшой дом. Так вот, Бакланов мне говорил, что в 92-м Леонтьев написал обращение Ельцину, чтобы с помощью государства инвестиции из спекулятивных финансов перебросить в производство. А Бакланов знает, главный ракетчик бывшим не бывает. И что? Опять мимо! Налетели на Леонтьева придворные эксперты да медийные гикальщики, вроде «Эха», оболгали. И гайдаро-чубайсы монетарное бешенство учинили, всё наоборот, вопреки умному американскому совету сделали. Американскому! – Взревел: – Па-ча-му, Кондрат? Фантасмагория! Пачаму мы платим за музыку, которую не заказывали?

Понятно, Мартын после нескольких рюмок изливал душу. Никакие ответы ему были не нужны, он всё знал и понимал, спорить, дискутировать было не о чем. Потому Кондрат не стал развивать тему, аккуратно переведя разговор в спокойное русло:

– Алхимов, если не ошибаюсь, был замом Патоличева во Внешторге?

– Не ошибаешься.

– А ты читал про скандал с квартирой Патоличева? Тоже на Спиридоновке. Он умер, а его дочь вышвырнули из квартиры, мебель – в грузовик, и увезли на склад.

– Это уж давно было да быльём не поросло, слишком безобразие. Оттого и запомнилось, – кивнула Наташа. – Мы с Глебом читали, возмущались. Наглец этот Станкевич, его же зампредом Моссовета сделали, она, дочь Патоличева, к нему за помощью пришла, а он вместо помощи квартиру оттяпал, сам в неё въехал. Потом писали, будто Станкевич в Польшу сбежал, а квартиру сдавал задорого. Ещё бы, на Спиридоновке! Каинова печать на нём.

– Новые люди, они и есть гайдаро-чубайсы, крысиное царство. О чём говорить! Спор воров, кто честнее. Врут, себя не помнят, – снова вспыхнул Мартын.

– А Патоличев личность незаурядная, до Внешторга был первым секретарём ЦК Белорусии, я документы готовил. Его отец, полный георгиевский кавалер, в Гражданскую комбриг Первой конной, вроде Чапая. Погиб, оставив семерых сирот. Семерых! Их советская власть вырастила, один до министра дорос. Когда его документы смотрел, удивлялся: где только братья-сёстры не жили, от Горького до Комсомольска-на-Амуре и Казахстана, никого министр в Москву не перетащил. Редкий случай.

– Станкевичу-то какое дело! – не унималась Наташа.

Успокоение наступило за чаем с вкусностями, привезёнными Кондратом. Глеб рассказал, что ему однажды позвонили от Рыжкова Николая Иваныча, бывшего Предсовмина: «Он меня хорошо знал, много раз к себе дёргал», и пригласили на заседание какого-то интеллектуально-делового клуба, что возглавляет Рыжков. Там Мартын и Бобкова живьём видел.

– Между прочим, для наших смутных времён дело похвальное. Свои люди собираются, уши от разговоров не вянут, душа отдыхает. Попечителей и потворщиков наших бед лихом поминают. Идёт разбор полётов этих гайдаро-чубайсов. Если возникнет интерес, скажу о тебе Николай Иванычу.

– Филипп про этот клуб говорил, тоже звал. Но я отказался, мне в собраниях делать уже нечего. Если просто