От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 67

– Абсолютно точно. И знаете, Кондрат Егорович, мне показалось, что он… Как бы вернее сказать… Не то, что побаиваться стал или осторожничать, а вроде как заигрывает с новой властью. Раздемократился наш Егор Александрович. Но знаете, Кондрат Егорович… У Егора всегда был вид человека очень независимого – высокий, прямой, с гордой посадкой головы. А сейчас что-то в нём неуловимо изменилось, голову уже не так держит. И где его перестроечное воодушевление? Он же победил! Кстати, я ему крупную сумму предлагала, весьма крупную. Вижу, очень хочет взять, поначалу даже подумала, что он для порядка мнётся, а взять – возьмёт. Это же при откровенном разговоре сразу чувствуется, тем более у меня на сей счёт опыт есть, мы часто заказные публикации практикуем. Все газеты сейчас промышляют «джинсой». – Вдруг рассмеялась. – Кондрат Егорович, хотите, расскажу, почему Филипп Денисыч мне благоволит?

Дмитрий тоже рассмеялся:

– Отец, сейчас услышишь, какая у тебя невестка. Давай, Уля, излагай, чего стесняться? Знай наших!

Случай действительно был особый. Ульяну послали в одну из вражьих газет договариваться о небольшой, но срочной заметке, как ни странно, против МОСТа: это была хитрая игра Гусинского, который хотел показать Ельцину, что его трамбует оппозиция. В той редакции у Ульяны была своя рука, и она быстро согласовала параметры «джинсы» – 500 долларов. Позвонила Бобкову, кратко отчиталась: «Ставят в номер. Пять. Привезти надо сегодня. Еду в контору». Быстро поднялась на девятый этаж, взяла приготовленный конверт и – снова в редакцию. Но в такси полезла в сумочку за помадой, наткнулась пальцами на конверт и с удивлением подумала: «Что-то он не в меру толстоват». Приоткрыла – мать честная, там не пятьсот долларов, а, скорее всего, пять тысяч. Вышла из такси на квартал раньше, пересчитала деньги – верно, пять тысяч! Мысленно усмехнулась: в МОСТе доллары считают не сотнями, а тысячами. Понятное дело, отдала пятьсот, а остаток вернула.

Опять засмеялась:

– Кондрат Егорович, можете спросить у Глаголева, он в курсе. После того случая я для Филипп Денисыча стала своей.

– Дурочка с переулочка! Четыре с половиной тысячи долларов упустила, а! – с наигранной строгостью воскликнул Дмитрий. – Мы за каждый рубль с ней бьёмся, а она миллионами швыряется. Отец, я же тебе говорил про её облико морале, это особа особая. Всё в порядке, отец!.. А Яковлеву ты сколько сулила, Уля?

– Во-первых, не я, условия мы в конторе обговорили заранее, с вилкой, если пойдёт торг. А во-вторых, там речь в принципе шла об иных деньгах, очень уж была ситуация острая. Но Яковлев испугался. Не брать испугался, он и мне лично, и МОСТу полностью доверяет. Испугался дать статью против мэйнстрима, «Московские новости» наш корифей именно на таких противоречиях поднял, всегда наперекор норовил. А сейчас опасается, прицел у него сбился, теперь у него памперсы поверх брюк. У меня впечатление, он уже не в игре, боится, как бы не потерять то, что есть.

Дмитрий почесал в затылке.

– Поди ж ты, каким стал, поджал хвост. А знаешь, отец, ведь и Карякин куда-то подевался. Он, конечно, есть, изредка мелькает, но поблек, стушевался, раньше-то в первачах ходил, дня не было, чтобы телевидение ему массаж не устроило. А сейчас присмирел наш Юрий Фёдорович, прямо коровка божия. И не звонит, чувствуется, что-то у него пресеклось, не на стремнине он, как раньше. Да и по поводу его книги о Достоевском шум утих.

Ульяна поддакнула:

– А Заславская твоя ещё в 92 году, сразу после развала СССР, сама ушла из ВЦИОМа. Сама-а! Никто не неволил, никто на неё не наезжал. Не слышно, не видно теперь звезду перестройки. Академик, занята научной работой в кабинетной тиши. А уж как гремела! Уж как вциомия Заславской славилась! Сколько, по Яковлеву, вистов главному Яковлеву принесла!

– Да-а, лихая ей досталась доля, – ухмыльнулся Дмитрий. – Душу леденит. Была ведь главным лейб-академиком по части общественных наук.

Кедрова, оторванного от закулисных политических новостей, быстрый закат перестроечной гвардии удивил изрядно. Он понимал, что во властной сфере разношёрстные, разночинные ельцинские нукеры неизбежно должны были потеснить горбачёвскую плеяду, взращённую в «Проблемах мира» – мавр сделал своё дело, мавр должен уйти. Но предполагал, что герои перестройки останутся полновластными лидерами общественного мнения, очень уж они раскручены. Ан нет, новые заправилы жизни в них не нуждаются, сами с усами. Но Заславская-то сама подала в отставку, и сразу после победы…

– Ульяна, ты всех их знаешь, и если прикинуть на круг, что с ними сейчас?

– С ходу и не вычислишь, надо, Кондрат Егорович, на бумаге вспоминать. А если навскидку, кое-кто всё ещё на плаву, но раньше-то они вместе держались – прорабы! А теперь бредут врозь, каждый за себя. Некоторые сразу после краха СССР махнули за рубеж, и поминай как звали.

– Да-а, интересно, интересно… Понимаешь, Ульяна, эта дистиллированная публика, которой хрущёвская оттепель слишком уж ударила в голову, она на девяносто, ну, пусть на восемьдесят процентов прошла через меня, я их в Прагу оформлял. Лично знаю лишь некоторых, но представление имею о каждом. Кое-кого пометил бы сапожной ваксой. О них кулуарной болтовни было много, на виду они были. И мне любопытно, как у них сегодня складывается… Ну да бог с ними, растолкуй-ка мне лучше, что с «заговором банков».

– Неясно всё и странно. Я в курсе в том смысле, что банки по «Чёрному вторнику» ни при чём. Накат явно идёт для отвода глаз, вы же знаете, кто первым кричит «Держи вора!» Кстати, я вот что ещё подброшу. Кто сразу подхватил версию о банковском следе? Вице-президент «Чейз Манхеттен», женщина, не помню, как звать, которая завопила, что для нормализации финансов надо широко пустить на российский рынок иностранные банки.

– Которые вмиг приберут наши к рукам и проглотят, – усмехнулся Дмитрий. – МОСТ – это же малявка по сравнению с акулой «Чейзом».

– Извините, Кондрат Егорович, вы у нас сотрудник, так сказать, молодой, новый, и не знаете, что полгода назад случилось. «Уолл-стрит джорнэл» дал статью, в которой обвинил «группу МОСТ» в связях с оргпреступностью, да вдобавок назвал её «симптомом нового влияния чекистов». Сами понимаете, на Филипп Денисыча намекнули. Мы сразу подали иск в Королевский суд Великобритании, и, как ни удивительно, иск удовлетворили. «Джорнэл» извинился за публикацию порочащих фактов.

– Да ну-у! А Филипп – ни слова.

– Да, да. Больше скажу. «Вашингтон таймс», так та прямо написала о трёх ведущих российских банках, которые якобы приняли участие в масштабной валютной спекуляции. Мы ведь всё отслеживаем. Газетка, конечно, вшивенькая, но вброс был заметным. Так что, как знать! Может, из-за рубежа подбрасывали.

– Мы в институте тоже следим за отзвуками «Чёрного вторника». На Западе, конечно, подогревают, хотят под шумок захватить наш финансовый рынок. Но для меня, Уля, обвал рубля всё-таки остаётся