От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 43

Только тут Алексей сообразил о стараниях Константина Константиновича, которого отец, умиравший на койке лагерного лазарета, попросил, если дозволит Господь, позаботиться о сироте-сыне, вывести его в люди.

Господь дозволил. И люди, хлебнувшие лиха, позаботились. Хотя как раз Петров-то лиха и не хлебал. Однако, судя по извинениям, он споро откликнулся на просьбу сотоварища порадеть зэковскому сыну. Видимо, в среде тех, кто волею судеб получил высшее лагерное образование, чувство солидарности ценилось особо. Отзывчивостью своей они словно квитались с горьким прошлым. И на закате дней торопились исполнить свой душевный долг, предчувствуя, что недалека пора, когда предстоит им разойтись по своим могилам.

Кругом Ферапонты!

Но при чём тут Отто Куусинен, финский социал-демократ, бессменный со сталинских времён секретарь ЦК КПСС, славный герой Коминтерна? Много позже узнал Журба о том, что таилось за этой официальной «вывеской». Узнал и поразился.

На деле международник Куусинен после смерти Сталина формально стал теоретиком партии, а по сути – её теневым идеологом. Он редактировал знаменитый учебник «Основ марксизма-ленинизма», где речь шла об исчерпании диктатуры пролетариата, он вывел в люди – из Карело-Финской АССР в Москву – и трогательно опекал Андропова, он карьерно «спонсировал» начальника Агитпропа Румянцева, назначив своего данника главредом пражского журнала «Проблемы мира и социализма», который создали в 58 году именно по наущению «всемогущего Отто».

Первый и единственный в СССР зарубежный журнал! Работа в нём считалась не просто престижной, но и весьма наваристой. И старый большевик Петров в стремлении порадеть сыну погибшего зэка не постеснялся козырнуть своим партийным авторитетом.

Там, в Праге, с первого дня окружённый заботливым, а порой навязчивым вниманием коллег, рядовой редакционного отдела проверки Алексей Журба реально ощутил, что значит быть протеже товарища Куусинена. Но почему эта высокая протекция возымела столь волшебное действие, ему «изложили» не сразу.

Странности, сопровождавшие судьбу странного человека Алексея Семёновича Журбы, который не тщился поспевать за жизненными благами, продолжались: мизинцем не шевельнув, он достиг того, о чём жгуче мечтали тысячи карьерных гуманитариев. Недоумённо пожимая плечами, шутливо цитировал по этому поводу Пастернака, поэзию которого знал неплохо: надо же, ни с того ни с сего выписали «талон на место у колонн».

18

Мозговой штурм с ночными бдениями для отыскания аргументов в поддержку Заславской, дебаты с Балаевым, написание пояснительной записки – всё пошло насмарку, ибо оказалось ненужным. Когда Кедров отзвонил Карякину о выполнении поручения, Юрий Фёдорович отмахнулся:

– Не сейчас, Дима. Сейчас не до этого, возникла проблема посложнее.

Между тем судьба распорядилась любопытно: «проблему посложнее» межрегионалы отчасти возложили на плечи нештатного пресс-секретаря Пименовой, и Дмитрий с Ульяной, по-прежнему пребывавшие в статусе любовников, вынужденно погрузились в неё.

В тот раз они снова были в Кузьминках, и Ульяна задала тон:

– Когда впервые возникла тема Заславской, – помнишь, ты примчался из Переделкина, от Карякина? – я думать не думала, что сия учёная дама окажется в эпицентре перестроечной бучи, боевой кипучей. Конечно, для широкой публики новый шум о ней – какой уже по счёту? третий? – что-то вроде развлекалова. Но для нас-то с тобой, для всех, кто кормится на политической кухне перестройки, Заславская стала чем-то вроде пикантного блюда. По нему весь обед в памяти останется.

– Не преувеличивай.

– А давай прикинем. Пока вокруг неё кипели научные страсти, это касалось публики, как мы с тобой её кличем, возвышенной. А русская деревня – это, прости меня, народ! Это каждого касается. Мои предки из деревни, у меня тоже ретивое взыграло. На святое замахнулась, неперспективные деревни выдумала, концепцию их сселения обосновала! Приговор русской деревне вынесла! И кто? Научное светило перестройки. Не-ет, не жди от этих перестройщиков добра… Как тебе моя логика?

– Лучше объясни, как вы прокололись, скандальную публикацию прозевали.

Ульяна развела руками.

– Не ко мне вопрос. Думаю, в том дело, что газета считалась скучной, не забойной. «Вечёрку» читают все. А что такое «Московская правда»? Ты её смотришь?.. Я тоже. Из разряда мелкой прессы. С главредом Агитпроп напрямую не работал. В перечнях Главлита Заславская не числится, а особых цензурных указаний по ней в этот раз не было. Вот он и выстрелил, его газету теперь в киосках рвут. Статья-то мощная, фактура убойная, цитаты со ссылками.

Компромат на Заславскую и впрямь был очень щекотливый. Во время оно Хрущёв часто талдычил о желании переселить полунищих замухраев деревенской глубинки в асфальтированные агрогорода, дабы оторвать крестьянина от его пагубных вековых привычек. Эта полуграмотная фантастика, вместе с «коммунизмом к 1980 году», стала журналистским штампом тех лет, хотя и пишущие и читающие понимали несусветность пустых обещаний. Но знатный социолог Заславская, чутко уловив настроения высшей власти, задумала облечь хрущёвское прожектёрство в научную плоть. Она выразила категорическое согласие с мудрыми верховными замыслами, но вразумила головотяпов из партийной верхушки, пребывавших в «чаду прогресса» от гагаринского успеха, – надо, дорогие товарищи, не об агрогородах бесплодно мечтать, а ударными темпами переселить жителей малых деревень в большие сёла. И простенько, на пальцах, даже с циферками объяснила, что в этом случае производительность сельхоза заметно возрастёт.

Надо ли говорить, с каким восторгом восприняли партийные вожди миф о грядущем благоденствии вечно страждущей деревни. Абстрактную цифирь Заславской на ура приняли. Гипноз её трескучих заумных фраз завораживал. Лысенко в юбке! Учёная дама открыла всем глаза, подсказала простейший путь подъёма сельского хозяйства. Из чёрной ямы, из бездны – к вершинам! Трижды ура! А уж как возрадовались секретари обкомов? Все деревенские проблемы теперь решались с волшебной лёгкостью: можно разом избавиться от обременительных для местной власти малых школ, от надрывных почтовых, дорожных, медицинских и прочих тягот. Сколько глаз хватает, закрыть, к чёрту, десятки тысяч за долами за лесами деревушек, до которых скакать – не доскачешь, переселить их жителей на центральные усадьбы, и дело с концом. На карте генеральной сразу свободнее станет. Апофеоз результативности… А-а, оказывается, даровитый социолог Заславская, автор таких выдающихся изысканий, научный подвиг свершившая, она ещё не академик? Непо-орядок…

Нормальный ход административной мысли тех лет, когда партийные заправилы жизни решали «кто есть ху» и умели мигом возносить удобных людей во всесоюзные знаменитости.

На административных радостях сселение пошло бойко, но, увы, медовый месяц выдался коротким. Пагубность концепции вскрылась моментально, слом векового уклада сельской жизни обернулся катастрофой: крестьянин не смог укорениться в многоквартирной застройке, которую для пущей эффективности предложила Заславская, молодёжь, снятая с насиженных мест, в селе не зацепилась, потоком ринулась в