От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий Страница 18

Теперь уверенность пошатнулась.

8

Карьерные кадровики – люди особого склада. А уж цековский номенклатурный кадровик, без малого тридцать пять лет наживающий геморрой в своём кресле, говоря словами Аркадия Райкина, человек «спицфичсский». Слишком много судеб прошло через него, слишком глубоко приходилось ему тайно и дотошно внедряться в чужие жизни. Сколько карьер он помог сделать и сколько поломал! Но знал заповедь «От многих знаний многие печали» и во всём, что касалось служебных дел, язык проглотил. Никогда нигде ничего лишнего не хрюкнул.

Однако же, в плюс к своей кадровой «спицфичссности» обладал Кондрат Кедров ещё одним нечастым для номенклатурщика свойством. В ранние годы заняв высокий пост в ЦК, – благодаря Золотой Звезде героя, – он напрочь отказался от дальнейшей карьеры. Это уберегло его от участия в жестоких аппаратных играх, которые неугомонно, неутомимо и затейливо вели обитатели цековских джунглей. Никогда не суетился он, делая ставку на Первого, каким был Хрущёв, или Генерального, каким стал Брежнев, ни перед кем не бил чечётку, – а в аппарате уж какие мастера были этого лихого жанра! – никогда не двоился, не примыкал к негласным партийным кланам, которые раз в десятилетие с неумолимым постоянством нарождались в ЦК. Как шутили аппаратчики, спокойно нёс своё бревно на ленинских субботниках. Потому и усидел в престижном кресле от Сталина до Горбачёва.

Но, не исключено, глубже Кедрова, никто в аппарате ЦК, даже на уровне секретарей, не понимал замысла изощрённых кадровых «ходов», посредством которых велись подковёрные войны, а порой устранялись либо «главковерхи» либо слишком рьяные претенденты на партийный трон. Кедров помнил, какая закулисная и с виду – с виду! – беспорядочная кадровая возня предшествовала снятию Хрущёва. Помнил, через кого и какой красивой комбинацией с использованием зарубежных вбросов в середине 60-х вывели из игры «железного Шурика», как прозвали члена Политбюро Шелепина, который считался лидером комсомольской поросли, подсиживал Брежнева и сколачивал в ЦК группу поддержки. Кадровик Кедров быстро распознал аппаратную игру Шелепина, но, разумеется, никому ни гу-гу, рот на пудовом замке, пусть верхние сами разбираются.

Ну, Брежнев и разобрался, отправив Шелепина в командировку в Лондон, где его дискредитировали шумными демонстрациями с лозунгами «Вон!».

Эта аппаратная возня стала для Кондрата рутиной, и он не обращал на неё внимания, исправно занимаясь своим делом, уткнув нос в бумаги с грифом «секретно», а зачастую и с вензелями «хранить вечно». Однако встречались ситуации, которые побуждали задуматься. Возникали они не в связи с вопросами по конкретным личностям – в таких случаях Кедров выходил на КГБ, только и всего, – а по мере накопления фактов. Приметил он за многие годы, что запросы Международного отдела на оформление сотрудников пражского журнала «Проблемы мира и социализма» очень уж однотипны. В анкетах тех, кто прошёл отбор у Черняева, глаз опытного кадровика упал на графу «Образование». В большинстве случаев это были не журналисты, а философы, историки, в общем, публика дистиллированная. А когда Кондрат сказал инструкторам сделать выборку лет за десять, картина и вовсе стала любопытной, а возможно, требующей повышенного внимания. Почти все забойные должности в журнале занимали люди, которые либо вместе учились на филфаке МГУ, либо многократно пересекались по работе в академических институтах. Полез глубже и выяснил, что защита их кандидатских и докторских тоже даёт повод для размышлений – по датам, по научным советам, а особенно по составу оппонентов. Цирк: кони бегают по кругу! Анкеты – это же увлекательный детектив для того, кто умеет их читать и имеет возможность их сопоставлять.

Кондрат и умел и имел. А потому сделал неопровержимый вывод: эти ребята держатся очень кучно, сплотка у них тесная, везде тянут друг друга.

Но почему Международный отдел с таким постоянством собирает их в престижном, заграничном журнале? Почему некоторых шлют в Прагу по два раза? Как международник по базе, Кедров понимал особенности журналистской работы за рубежом. А тут в основном не журналисты, а философы, историки, социологи. И круг общения у них наверняка соответствующий.

Разумеется, ответов на возникшие вопросы у Кондрата не было, а доискиваться он ни права не имел, ни желания – холка у него от той проблемы не прела. Просто взял любопытную фактуру на заметку. И со скрытым смыслом вспоминал народное присловье: улетают гуси, да прилетают тож не лебеди.

А ответ на недоумения явился сам собой после смерти Брежнева. Из канадской «ссылки» вернулся бывший начальник Агитпропа Яковлев, возглавивший Институт мировой экономики и международных отношений – именно вокруг ИМЭМО вился рой «проблемистов». И уж кому-кому, а кадровику Кедрову стало ясно, что началось формирование нового партийного, впрочем, на сей раз околопартийного клана. Впрочем, в 83 году ещё сохранялась загадка: зачем? Какие обозначены цели? Кого будет обслуживать группа элитариев, прошедших школу безцензурного зарубежного журнала ЦК КПСС?

В 85-м стало ясно – Горбачёва.

Окончательно всё прояснилось, когда началась перестройка и бывшие «проблемисты» легализовались публично, став её ярыми прорабами. «Ничего нового под Луной», – думал Кедров. В Праге за четверть века вызрела группа оппозиционных идейных боевиков, которую умело приспособил к делу многоопытный на сей счёт Яковлев, выкинувший дешёвый, но громкий лозунг: не от хорошей жизни затеяли мы перестройку, а ради хорошей жизни.

С каждым месяцем разброд политических настроений нарастал, что не могло не тревожить Кондрата. Демократия Горбачёва становилась разнузданной, загадочный феномен гласности обернулся ядрёно-ядерным поношением советской истории. И в душе Кедрова начались подвижки.

У бывших фронтовиков своя шкала оценок, свой спрос за подлость. Нарушил закон, украл, взятничал – что ж, получай срок по людскому суду, боевые заслуги не спасут; у каждого после войны своя жизнь. Но если кто отличился подлостью, над таким в душе прошедших через смертный бой вершится суд Божий, – за предательство бескорыстного фронтового братства.

Такой суд Кондрат вершил над Яковлевым, с которым многое было непросто.

Начальник Агитпропа командовал газетами и журналами по должности. Но раньше жёсткая узда была незримой, безымянной. Однако Яковлев со второй половины 60-х таиться перестал, управлял прессой открыто, порой громко, ссылаясь на журналистскую «разнузданность», пришедшую на смену слепому послушанию сталинских лет. Теперь за этими борзописцами с их словесной джигитовкой глаз да глаз нужен, того и гляди, скатятся к «самовыражению». О еженедельных выволочках главным редакторам на совещаниях в Агитпропе ходили легенды, каждый раз кого-нибудь песочили. Передавали шутку Яковлева по этому поводу – «Недодой корову портит», и его назидательные слова, обращённые к главредам: «Точка вашего сидения зависит от вашей точки зрения».

Но яковлевский Агитпроп дежурными взнузданиями не ограничился, у него обозначилась своя