Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 10

– И долго вы там были, в вашей комнате?

– Не знаю… Поднялась, поправила постель на Игоревой кровати, взяла шаль и спустилась. Минут десять, наверное.

– Замечательно! – Коновалов оживился еще больше. – Я так понимаю, что вы выходили из зала в то время, когда Рыльский спал, а Худобин был в туалете. Я прав?

– Не помню!

Бабушка отвернулась. Всем своим видом показывая, что более не намерена продолжать беседу, сложила руки на коленях и уставилась в окно.

– Ну что же, спасибо и на этом!

Коновалов довольно потер ладони. Потом сказал, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами вынужден сообщить нам пренеприятное известие: ни у кого из нас, как он и предполагал с самого начала, алиби нет.

– Поэтому давайте продолжим наш разговор с начала. Итак… Константин Худобин вместе с Романовым около трех часов дня уединились в кабинете, попасть в который, повторюсь, можно только из зала, где Екатерина Николаевна, Рыльский, Виктор Худобин с женой и Игорь Курочкин смотрели телевизор. Дальше… Между тремя и тремя пятнадцатью Анна Худобина отправилась отдыхать в свою спальню. Следом за ней в три пятнадцать ушел Курочкин. Примерно в три тридцать Константин Худобин вышел в зал, взял коньяк, закуску, нож, которым его впоследствии убили, и вернулся обратно в кабинет. После того, как Рыльский уснул, Екатерина Николаевна поднялась к себе в комнату. Около пяти часов Анна спустилась в зал и, не найдя мужа, зашла в кабинет, где первой обнаружила труп Константина Худобина… Я ничего не напутал? – обратился он с вопросом к Анечке.

Анечка в ответ всхлипнула. Отрицательно замотала головой и, опустив голову, снова заплакала.

Не меняя положения тела, сидящий в кресле Виктор повернул к жене лицо и попросил успокоиться.

Жена согласно кивнула и заплакала громче.

– Вот что мы с вами сделаем, – не обращая внимания на Анечку, продолжил Коновалов. – Проведем следственный эксперимент. Завтра, начиная с пятнадцати часов, повторим с точностью до минуты все ваши сегодняшние действия. Кто где сидел, кто что делал, кто куда ходил. И я уверяю вас, господа: после этого любое фальшивое алиби развалится аки карточный домик! Так что предлагаю, кому надо, оформить добровольное признание прямо сейчас – завтра будет поздно!

Последние два предложения Коновалов произнес с такой уверенностью, что я ему в очередной раз поверил: завтра мы обязательно узнаем имя убийцы.

На этом, возможно, события сегодняшнего дня и закончились бы, если бы не очередная выходка Виктора.

Не смирившись с тем, что человек, присутствовавший при убийстве брата и даже на время признавшийся в нем, о чем я в двух словах успел сообщить родственникам, находится вне подозрений, встал и попросил минутку внимания.

– Вы знаете, кто это? – спросил он, протянув руку в сторону Романова.

– Поверенный в делах вашего отца, – ответил Коновалов.

– А еще?

– Вахтер в общежитии, насколько мне известно.

– А еще?

– Не знаю! Говорите!

Виктор многозначительно улыбнулся. Выдержал театральную паузу и сказал, что, по словам его покойного брата Константина, человека, как известно, весьма информированного в делах, касающихся негативных сторон жизни города, Романов тесно связан с местной мафией.

– Сам Романов, конечно, с кистенем по ночам не ходит, – добавил он, – возраст не тот, но вот научиться у своих дружков обращению с ножом, на мой взгляд, очень даже мог!

Коновалов усмехнулся, видимо, представив, как поверенный в свободное от вахты время тренирует перекрестные удары ножом, и спросил у него, так ли это.

– Нет, не так, – ответил Романов. – Я действительно пару раз встречался с руководством самсоновских и белогорских группировок, но, уверяю вас, при встречах мы говорили исключительно о взаимоотношении этих группировок, об их внутренних проблемах, а вовсе не о том, как обращаться с холодным оружием.

В зале воцарилась тишина. Не стесняясь, все уставились на Романова с таким видом, будто хотели разглядеть в нем то, чего не замечали раньше.

«Видимо, мы сошли с ума, если допустили, чтобы человек, помогающий бандитам решать их грязные дела, сидел с нами за одним столом», – было написано на лицах моих родственников.

Прошептав чуть слышно: «Чтоб я сдох!», Коновалов, перейдя на «вы», попросил Романова сказать, кто он.

– Третейский судья?

Романов ответил, что на самом деле он больше поэт, чем вахтер, и уж, конечно, никому не судья.

– Ах, он еще и поэт! – засмеялся Виктор. – К штыку приравнял перо и проткнул им горло Константина! Понимаю.

Вот так у нас всегда! Когда нечего сказать – надо осмеять, когда не над чем смеяться – опошлить и насмешкой заткнуть собеседнику рот! Это по-нашему, по-худобински!.. Я посмотрел Виктору в глаза и понял, что он – единственный человек на свете, которого я искренне ненавижу. За хамство, за всегдашнее высокомерие, за Анечку-птичку, очарованную блеском золотой клетки, за нескрываемое презрение к тем, кто не может позволить себе купить в магазине товар, предварительно не поинтересовавшись его ценой, за все то, чего у меня нет, а главное, за предательское желание иметь все это.

– Ты бы поэтов не трогал! – не выдержал я. – Они все-таки будут посильнее той девочки-восьмиклассницы! Могут и в пятак врезать!

– Заткнись! – рявкнул Виктор.

– Какой еще восьмиклассницы? – повернулся ко мне Коновалов.

– Той, которую он убил!

Виктор бросился на меня. Не успел я поднять руки, как получил удар в лицо…

Секунд через пять – десять я встал. Утерся и сказал, что ту девочку, вполне возможно, Виктор ударил таким же макаром.

Не давая разгореться драке, бабушка, Анечка, Рыльский налетели на Виктора. Обхватили с трех сторон и оттеснили в сторону.

Виктор отступил, но не сдался.

– Я еще вырву твой поганый язык! – крикнул он мне.

В ответ я пообещал свернуть ему шею.

Удивительно, но ненависть к Виктору тут же пропала. Я, видимо, был настолько уверен в том, что обязательно выполню свое обещание, что этих слов оказалось достаточно для того, чтобы удовлетворить жажду мести.

Потрогав пальцем губы, нет ли крови, облизал их и в сопровождении Рыльского вернулся на свое место.

Минутой позже Виктор силами двух женщин был препровожден в дальнее от меня кресло, откуда в течение всего вечера бросал в мою сторону яростные взгляды.

– Ну что, петушки, угомонились? – спросил Коновалов.

Я промолчал, а Виктор сказал, что угомонится только тогда, когда повстречает меня где-нибудь в темном переулке.

– Ну, раз угомонились, – пропустив угрозу мимо ушей, продолжил капитан, – тогда, может, расскажете мне, что это за девочка-восьмиклассница, которую убили?

– Да не слушайте вы его! – махнула рукой в