Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

Николай Андреев

Так сказала бабушка

© Андреев Н. В., 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

* * *

Так сказала бабушка

Необычное в этом году выдалось начало июня, странное. Весна по календарю уже кончилась, а лето, о наступлении которого провозгласили в домоуправлении перед тем, как отключить отопление, еще не наступило. Солнца нет, тепла нет, бабушка изнылась, не зная, что надеть в гости: то ли новый плащ, который, по ее словам, душу грел больше, чем тело, то ли пальто, которое грело тело, но смущало настроившуюся на летнюю волну душу. В итоге, как я и предполагал, победил компромисс. Несмотря на мои уговоры не смешить людей – одеться по сезону, бабушка укуталась в старое толстое пальто, а плащ велела взять с собой:

«Переоденусь в машине, перед тем как зайти в дом».

Машина – это родительская «копейка», а дом – трехэтажный коттедж Худобиных в поселке Мыскино, построенный дядей Толей – недавно умершим родным братом бабушки. Вообще-то, правильнее было бы его назвать моим двоюродным дедушкой, вот только величать дедушкой человека, который при жизни бессовестно игнорировал внуков, не относящихся, как сказано в Гражданском кодексе, к наследникам первой очереди, не очень-то хочется. Тем более что я в этой очереди, по выражению одной моей бывшей подружки – студентки юридического факультета, – нахожусь где-то между моей мамой и ее, подружки, будущей внучкой. Ну и ладно. Главное, что к бабушке это не относится. Дядя Толя, надо отдать ему должное, не только искренне любил ее, но и сумел привить это чувство всем Худобиным вообще и своему сыну Виктору, способному, как мне всегда казалось, любить только тех, кто богаче его, в частности. Несмотря на небольшую разницу в возрасте – ему тридцать два года, мне двадцать три, – Виктор считался моим двоюродным или, как сказано в том же Гражданском кодексе, неполнородным дядей. Однако называть дядей человека, в устах которого выражение «дальние родственники» звучит чуть ли не как «дикие предки», язык не поворачивается.

Шоссе у въезда в Мыскино, несмотря на недавний дождь, оказалось на удивление сухим и чистым, словно незадолго до нашего приезда кто-то прошелся по нему большой метлой. Нигде ни пятнышка, ни соринки, и только на обочине, где трава вплотную подступала к асфальту, можно было кое-где заметить черные пятна луж.

Не люблю я Мыскино. Не столько поселок – многоэтажный, помпезный, всем своим видом демонстрирующий окончательную победу частного капитала над коллективным хозяйствованием, сколько живущих в нем Худобиных, благодаря стараниям которых ковалась эта историческая победа. Каждый раз, приезжая к ним в гости, я постоянно испытывал чувство неловкости. Так, словно у меня под лопаткой застряла колючка и я, вместо того чтобы получать удовольствие от общения с родственниками, вынужден считать минуты, когда можно будет пойти переодеться. Да что там я! Даже бабушка, несмотря на горячую любовь к Виктору, приезжала сюда, как я заметил, с явной неохотой. Однако воля умершего брата – закон, а закон, в частности, гласит: «Местом открытия наследства является последнее место жительства наследодателя». Не знаю, как правильно трактовать формулировку «место открытия наследства», но, судя по официальному приглашению посетить поселок Мыскино, дабы присутствовать при оглашении завещания, наследодатель – дядя Толя, по всей видимости, решил именно здесь осчастливить сестру частичкой своего благосостояния.

Бабушка хоть и не слыла сребролюбивой, но возможному наследству обрадовалась. Пообещав купить себе и мне по теплому пальто, а если наследство окажется большим – и машину, еще раз перечитала текст приглашения, подписанного неким Романовым, и решила ехать.

Я согласился: ехать действительно надо. И дело даже не в пальто, которые мы ей как-нибудь купим сами – не разоримся, и уж, конечно, не в гипотетическом автомобиле, а в том уважении, которое каждый из нас, живущих, обязан проявить к умершему родственнику. Каким бы он ни был.

Так сказала моя бабушка.

* * *

Не успел я загнать машину во двор, как полил дождь. Крупный, сильный, он обрушился на поселок так же внезапно, как и утих. Не успела бабушка в салоне автомобиля переодеться в плащ, как туча рассеялась и из-за конька крыши, приветливо улыбнувшись, выглянуло солнышко.

Нас встретил работник Худобиных – Михаил, единственный в Мыскино человек, с кем можно было поговорить по душам, не опасаясь того, что тебя перебьют на полуслове и, снисходительно похлопав по плечу, посоветуют чаще прислушиваться к мнению старших. Худой, нескладный, лично мне он был симпатичен тем, что, несмотря на немалые годы – а выглядел он лет на пятьдесят, не меньше, – был напрочь лишен важности, свойственной людям его возраста. Перед тем как ответить на любой, даже самый незначительный вопрос, он – всегда улыбчивый – застенчиво поднимал глаза и смотрел так, словно заранее хотел успокоить собеседника. «Ничего страшного», «Ты, пожалуйста, не волнуйся», «Всё будет хорошо», – казалось, говорил его всегдашний вид. С ним было легко и спокойно. Настолько легко, что даже Виктор, любящий по поводу и без демонстрировать свой дурной характер, «ндрав», как однажды по этому поводу выразилась бабушка, только раз обругал его при первой встрече, видимо «для порядку», и больше, насколько я знаю, не трогал.

Михаил появился у Худобиных около полугода назад. За две грядки земли, выделенных ему дядей Толей в углу своего сада, небольшую зарплату, бесплатную кормежку и каморку на первом этаже рядом с кухней он взвалил на себя все хлопоты по ведению хозяйства. Вставал с рассветом, готовил еду, мыл посуду, убирался в доме, работал на участке. Когда наступал вечер, закрывался в своей комнате, включал телевизор, пил портвейн, о чем, как ему казалось, никто не догадывался, и смотрел бесконечные сериалы. Кто он такой, откуда пришел, мы не знали – на вопросы о своем прошлом Михаил отвечал неохотно. О нем было известно лишь то, что в молодости он работал шофером, задавил человека, попал в тюрьму, отсидел срок и вернулся доживать век в родные места. Еще у него была женщина, у которой он ночевал раз в неделю, с пятницы на субботу, однако о том, что это за женщина и как ее звать, никто не знал. Впрочем, если быть откровенным, никого это особенно не интересовало – всем хватало своих проблем. Женитьба Виктора, гибель Виолетты – дочери дяди Толи и, наконец, смерть после долгой болезни самого дяди Толи отодвинули на второй план все другие события,