Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 9

— Родственники знают?

— Да. Здесь были мать Фурманова и старший брат. Думаю, сегодня они снова придут, но вчера я настоял на том, чтобы они ночевали дома. Знаете, Александр Евгеньевич, столько лет работаю в хирургии, смертей повидал побольше вашего, но до сих пор не привык к той растерянности, которая охватывает близких пациента, попавшего к нам внезапно. Просто сердце кровью обливается, и все это усугубляется осознанием того, что помочь ничем не можешь. Все твои знания, весь опыт, все старания и умения перечеркивает слепая случайность. В такие минуты понимаешь, насколько мы, люди, беспомощны перед причудами природы, судьбы или как ее ни назови.

— Согласен, это тяжело, но руки опускать нельзя. Вам ли об этом не знать, Николай Николаевич.

Девяткин этого не хотел, но фраза невольно прозвучала как упрек. От неожиданности главврач растерянно заморгал, а майор поспешил исправить положение.

— Не подумайте, я не осуждаю. И в мыслях этого не было, — заверил он хирурга. — Эта фраза относится скорее к работе оперативников, чем к медикам. Это нам нельзя опускать руки. Конечно, жизнь человека это не вернет, но осознание, что правосудие восторжествовало и преступник, который отнял жизнь дорогого тебе человека, понес заслуженное наказание, в какой-то мере помогает родственникам пережить потерю близкого. Поэтому-то я и пришел.

— Хотите пообщаться с близкими? — насторожился главврач. — Право же, не думаю, что им будет полезно сейчас обсуждать с вами случившееся.

— Нет, нет, не с близкими. Возможно, позже потребуется и их помощь, но на данном этапе расследования ничто не указывает на то, что пострадавшие знали тех, кто на них напал, — поспешил с ответом Девяткин. — Пообщаться я хотел именно с вашими пациентами. Знаете, как бывает, даже в пылу драки человек может запомнить какую-то важную деталь, которая наведет на след преступников.

— Вряд ли вам это удастся, — главврач с сомнением покачал головой. — Относительно Фурманова я вас уже просветил, и на его помощь вы можете не рассчитывать.

— А Здражевский? Насколько нам известно, он стал последней жертвой преступников. На Здражевского напали после того, как разделались с двумя его ассистентами. Смею предположить, что он пострадал не так сильно…

— И ошибетесь, — прервал майора главврач. — Как раз на Здражевского обрушился весь гнев этих… этих… простите, не могу подобрать эпитета для того зверства, что они сотворили с пациентом.

— Я вас понимаю, — Девяткин пришел на выручку хирургу. — Видел тело третьей жертвы. Зрелище ужасающее.

— Странно, но несмотря на более серьезные ранения, состояние Здражевского несколько лучше, чем у Фурманова, и тем более у того, третьего, — внезапно заявил главврач. — Не знаю, чем это объяснить, но он даже в сознание приходил. Дважды, что само по себе удивительно.

— Так значит, с ним можно поговорить? — обрадовался Девяткин.

— Не думаю, что это возможно, — охладил пыл майора главврач.

— Но вы ведь только что сами сказали, что он в сознании, — настаивал Девяткин. — Поверьте, я не стану его утомлять больше, чем это необходимо.

— Не в том дело, — главврач тяжело вздохнул. — Понимаете, когда я говорю: приходил в сознание, то имею в виду вовсе не то, что вы. Первый раз он пришел в сознание всего на две-три секунды. Это было после многочасовой операции, когда пациент отошел от наркоза. Глаза он не открывал, но по рефлексам палатный врач понял, что тот в сознании. Его мучила сильная боль, он морщился и даже стонал. Палатный врач увеличил дозу обезболивающего, и стоны прекратились. Второй раз он пришел в сознание в пять тридцать утра, когда дежурная медсестра пришла проверить состояние пациента. На этот раз он открыл глаза, пытался задать вопрос, но от боли снова отключился. Проблеск сознания длился буквально минуты три — так записала медсестра в истории болезни. Даже при положительном исходе в таком состоянии больной пробудет еще очень долгое время.

— Насколько долго? День, два, неделю? Поймите, Николай Николаевич, я интересуюсь не ради любопытства, — заверил Девяткин. — Убиты люди, и мне нужно поймать преступников. Позвольте хотя бы попытаться опросить Здражевского.

— Я все понимаю, Александр Евгеньевич, но помочь ничем не могу, — отрезал главврач. — В беседе попросту нет никакого смысла. Он не сможет дать вам то, чего вы ждете.

— Ну хоть увидеть его я могу? — сдаваясь, спросил Девяткин.

— Если вы на этом настаиваете…

— Отлично! Кто может проводить меня к нему в палату? — Девяткин сделал вид, что разрешение уже получено, и главврач, как ни странно, не стал противиться.

— Я провожу вас сам, — заявил он и вышел из-за стола. — Пойдемте. Нам на третий этаж.

Прежде чем выйти из кабинета, главврач позвонил в реанимационное отделение и предупредил о своем приходе. У дверей реанимационного отделения их ждала санитарка с халатом и тапками для майора. Облачившись в больничную одежду, Девяткин прошел по коридору до палаты интенсивной терапии. Войдя в палату, он остановился у единственной кровати, на которой лежал больной. Лицо Здражевского имело восковой оттенок, и, глядя на него, Девяткин невольно подумал: «Этот не жилец» и тут же сам себя одернул, заставляя мысли перейти в более позитивное русло. Главврач вошел на пару минут позже майора и привел с собой лечащего врача. Тот услужливо подал главврачу папку, где были собраны результаты последних исследований, которые Васильев бегло просмотрел и вернул обратно. Теперь главврач изучал показатели на мониторах, к которым был подключен Здражевский.

— Давление на критической отметке, но держится стабильно, — комментировал показатели лечащий врач. — Температура в норме, а вот сердечный ритм оставляет желать лучшего.

— Вижу, — согласился с выводами лечащего врача Васильев. — Давайте попробуем добавить кое-какие препараты. — Повернувшись к Девяткину, главврач обратился к нему: — Мы ненадолго отойдем с коллегой, нужно обсудить план дальнейшего лечения. Здесь останется медсестра, вы можете тоже побыть в палате до моего возвращения. Можете осмотреть раны, если думаете, что вам это поможет. Только прошу вас, не нужно его беспокоить. Сами видите, насколько он плох.

Майор, соглашаясь, кивнул и посторонился, пропуская медиков к выходу. Когда в палате остались только он, пострадавший и медсестра, Девяткин приблизился к постели больного. Откинув тонкую простыню, он принялся изучать характер ран. Раневые отверстия, заштопанные хирургом и старательно обработанные медсестрой, выглядели не слишком опасными, особенно если сравнивать с теми, которые майор видел на теле убитого ассистента Сергея Увекова, осмотренного на месте происшествия. Но вот их количество просто пугало. Майор насчитал 34 раны и еще