Продавец крови - Александр Сергеевич Долгирев Страница 7

– Не знаю.

– Хотя бы примерно? Поздно было или рано?

– Не знаю.

Дмитрий сдержал громкий вздох досады.

– В какой комнате он живет?

– Вторая дверь слева от входа.

– Вы позволите, я осмотрю его комнату?

Авдотья Лукинична сделала неопределенный жест рукой и полностью утратила к Белкину интерес. Он поднялся и отправился к указанной двери. Разумеется, она была заперта. Дмитрий присмотрелся к двери – ничего особенного, при наличии лома дело двух минут. Но хотелось обойтись без лома. Тут неожиданно из кухни раздался едва слышный голос Автотьи Лукиничны:

– Только там заперто.

Белкин вернулся на кухню и спросил:

– Ключи были только у Князева?

– Нет.

– У кого еще?

– У меня.

– Можете открыть его комнату?

– Нет.

– Почему?

– Тогда все узнают, что у меня есть ключи от всех комнат.

– Вот оно что…

Дмитрий немного подумал, но решил отступить. Ключи могли быть у участкового, а если и нет, если Князев действительно решил сбежать, то его комнату нужно будет обыскивать по всей процедуре, и для этого способ ее открыть найдется. Ему же сейчас делать там было нечего.

– Ладно. А когда в квартире будет кто-то еще из жильцов?

– Вечером.

– А поточнее, если не затруднит?

Ответом Белкину был слегка укоризненный, неожиданно четкий взгляд. Он понял, что более точного ответа не будет, поэтому решил перевести разговор в иную сторону:

– А что вы можете сказать о вашем соседе?

– О Борьке-то?

– Да.

– Неразговорчивый.

– И все? Может, выпить любил или знакомства водил странные?

– Я же говорю – он не болтал.

– Жил один?

Старуха кивнула, не став тратить силы на слова.

– А как давно он здесь жил?

– Недавно.

Оставив за спиной утомительную старуху, Белкин некоторое время потратил на то, чтобы унять жар странной злобы, терзавшей его время от времени. Он понимал, что Авдотье Лукиничне просто много лет, и она в этом не виновата. Понимание помогало ему сдерживать гнев, но не помогало его не испытывать. Дмитрий предполагал, что это был его способ справиться со страхом. За последние годы он сильно продвинулся в умении выносить других. Конечно, в этом была большая заслуга Зины, но и он старался работать над собой. Возможно, что периодическая злоба, приходившая на смену неловкости и бесконечному страху, была той платой, которую ему нужно было заплатить.

Дмитрий погрузился в свои воспоминания – в то, что казалось ему прошлой жизнью, увиденной во сне, а затем тряхнул головой, сбрасывая вместе с воспоминаниями и остатки злобы…

* * *

Максим Суховей жил подальше от треста – к нему Белкину пришлось добираться на трамвае.

Очередной старый дворик, прячущийся от суеты большой Москвы. Но сегодня суета просочилась сквозь проезды и проходы, сквозь крыши и стены, сквозь окна и двери. Стоило Белкину завернуть во двор, как он сразу увидел знакомые фигуры в милицейской форме. Движимый явным любопытством и легким предчувствием, он подошел к милиционерам и предъявил документы.

– Поднимайтесь, ваши уже приехали. – Милиционер, назвавшийся Артамоновым, указал Белкину вверх по лестнице рукой с зажатой между пальцами папиросой.

– Да я, признаться, не по этому делу, товарищи. Я здесь случайно оказался. Вы ведь из ближнего отделения?

Артамонов кивнул. На его лице и на лице его коллеги застыло одинаково мрачное настроение, и Белкин буквально чувствовал, что им хотелось бы сейчас быть где-то в другом месте.

– Тогда вы можете мне помочь. Мне нужен Максим Суховей, шофер с мусорного треста.

Артамонов зло сплюнул, а голос подал второй милиционер:

– Товарищ следователь, поднимайтесь наверх. Вроде бы это как раз тот, кто вам нужен.

Дмитрий кивнул и бросил взгляд вверх, будто мог что-то разобрать по безразличным окнам, какое именно из них смотрит в нужную ему квартиру.

– Спасибо, товарищи.

Не став больше тратить время, Белкин взлетел по ступенькам на три этажа и едва не столкнулся с Володей Хворостиным – коллегой из МУРа.

– Митя, ты как здесь?

– Я по душу Максима Суховея.

На лице Хворостина появилось озадаченное выражение.

– Так, а тебе он каким боком?

– Проходит по текущему делу.

– Вот оно что… Давай так – ты иди, посмотри, что там, а потом расскажешь о своем текущем деле.

Дмитрий кивнул, а Хворостин уже прошел мимо него и стал быстро спускаться вниз.

В маленькой квартирке пахло кровью. Ничего удивительного – прямо в центре единственной комнаты лежало тело женщины, в виске которой зияла окровавленная дыра, оставленная каким-то массивным предметом с острой кромкой. Один сильный удар, и все…

На диванчике рядом лежал, раскинувшись, мужчина. А вот его убили несколькими – Белкин насчитал четыре – ударами ножа. Весьма уверенно и хладнокровно. Что-то внутри Белкина затянулось в клубок мрачной злобы, когда он увидел рядом с диваном детскую люльку, которую закрывала от него фигура одного из следователей.

Белкин осторожно подошел к люльке и заглянул в нее. Ребенка в ней не было. Он не задавал этот вопрос, но ему на него ответили:

– Младенца не стали трогать – рука дрогнула. На его крик и вошли. Сейчас он у соседки.

Милиционеров внизу больше не было – теперь их место занял не менее хмурый Хворостин. Когда Белкин поравнялся с ним, Володя бросил:

– Ну, рассказывай.

* * *

Связь гибели Суховея и его жены с исчезновением Князева была не фактом, но Белкин не мог себе позволить просто списать все на поразительное совпадение. Никаких совпадений здесь не было. С обоими мусорщиками начали происходить неприятные приключения ровно в тот момент, когда из их грузовика Прохоров (или его люди) вытащили обескровленный труп. И тот, кто эти приключения устраивал, готов был идти дальше по дороге смерти.

Белкина кольнуло чувство, густо замешанное на волнительном и тревожном воспоминании, – чувство, что он отстает на шаг и все время опаздывает. Он очень не любил это чувство.

Хворостин отправился по соседним квартирам, а Белкин решил вернуться на место убийства. Он встал в углу, стараясь никому не мешать, и уставился на стену, обклеенную старыми газетами. Мысли цеплялись за осколки старых передовиц и новостей ушедших дней. В Сталино – рекордные выработки угля, в Ленинграде – открытие театрального сезона, а в Москве – квартира с трупами.

Исчезли люди, затем буквы, и Белкин, наконец, смог сконцентрироваться на деталях. Оба покойника были в домашней одежде, вернее, в исподнем – спали или готовились ложиться. Значит, дело было ночью или поздним вечером. Или утром? Могло быть и утром. Дмитрий увидел, что тело Суховея покоится поверх окровавленного клетчатого одеяла, а из-под края этого одеяла выглядывает белая простыня. Тесноватый для двоих диван, но бывает и хуже.

Он