Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 19

— Ну и что? Говорю же вам, никого нет, — отрезала диспетчер уже не так приветливо. — Приходите завтра. А лучше вообще не приходите!

— Увы, эту просьбу я удовлетворить не могу, — заявил Девяткин и полез в карман за удостоверением.

Увидев «красные корочки», диспетчер лишилась дара речи. Пару минут она переводила взгляд с майора на его удостоверение и обратно, пока тот не потерял терпение.

— Майор Девяткин, уголовный розыск, — строго объявил он очевидный факт. — Представьтесь, пожалуйста.

— Агафонова, Клавдия Ивановна, — нерешительно представилась диспетчерша и поправила очки. — Диспетчер дневной смены.

— Очень приятно, Клавдия Ивановна, — сбавляя тон, произнес Девяткин. — А теперь, Клавдия Ивановна, ответьте на мой вопрос.

— Какой вопрос? — эхом отозвалась Клавдия Ивановна, напрочь растеряв весь свой апломб.

— Вопрос очень простой: с кем я могу переговорить насчет ваших сотрудников? — повторил Девяткин. — И заметьте: сделать это нужно еще сегодня. Реплики типа «приходите завтра» меня не удовлетворят.

— Послушайте, — начала Клавдия Ивановна. — Я ведь не знала, что вы из милиции, вот и сказала. И насчет курева… Это просто случайность. Обычно мы в помещении не курим, только в специально отведенном месте. Просто сегодня я одна, а звонков миллион. В туалет отойти и то некогда.

Девяткин втянул носом воздух, навечно пропитавшийся запахом табачного дыма и старой резины от покрышек, ровными стопками сложенных вдоль дальней стены, и усмехнулся. Клавдия Ивановна намек поняла с первого раза. Виновато опустив взгляд, она вздохнула.

— Ну да, вы меня подловили, — негромко произнесла она. — Можете с чистой совестью жаловаться на меня начальству.

— Жаловаться я не собираюсь, — примиряющим тоном заверил Девяткин. — А вот получить от вас информацию очень даже надеюсь.

— Информацию? — Клавдия Ивановна чуть ободрилась и деловито осведомилась. — О чем хотите узнать?

— Кто вчера работал за пультом с пяти до девяти вечера? — задал первый вопрос Девяткин.

— Так я же и работала, — ответила Клавдия Ивановна. — У меня сменщица с аппендицитом вторую неделю в больнице лежит, я без выходных пашу и за нее, и за себя.

— Отлично! Значит, с вами мы и побеседуем, — заявил Девяткин и огляделся в поисках стула.

— Не советую, — предупредила Клавдия Ивановна, проследив за взглядом майора. — Стулья у нас с характером: кого-то выдерживают, но чаще седоков на пол сбрасывают. Вы вот на мой трон присаживайтесь, а я себе из подсобки складное чудо принесу.

Не дожидаясь ответа, она прошмыгнула в боковую дверь и вскоре вернулась с пляжным шезлонгом. Раздвинув ножки, она устроилась на полосатой ткани складного кресла, поерзала, устраиваясь поудобнее, а когда закончила приготовления, воззрилась на майора в ожидании вопросов.

— Скажите, кто из водителей вчера получал заказ до театра имени Кольцова? — начал допрос Девяткин.

— Так вот в чем дело, — протянула Клавдия Ивановна и сразу посерьезнела. — Паршивое дело, скажу я вам. У меня племянница с одноклассницами там была. Девчата такой жути натерпелись! Теперь по домам сидят, на улицу носа не кажут. Племянница моя ревет белугой с самого вечера. Сестра еле-еле поспать ее заставила, даже врача вызывала, чтобы он какие-никакие таблетки ей от нервов прописал.

— Они попали в перестрелку? — уточнил Девяткин, отклонившись от основной темы допроса.

— Ну, не совсем, — охотно ответила Клавдия Ивановна. — Как спектакль закончился, они немного у фонтана погуляли. Потом домой засобирались, хотели на автобус раньше всей толпы успеть, чтобы места сидячие занять. Видно, это их и спасло. Чудно как жизнь устроена, верно? Их эгоизм им жизни спас, а ведь должно быть иначе.

— Получается, они успели с площади до начала перестрелки уйти? — Девяткин решил не комментировать высказывание диспетчера.

— Танюшка, это племянница моя, говорила, что они уже у входа были, когда выстрелы зазвучали, — продолжила рассказ Клавдия Ивановна. — Говорит, они с подругами словно остолбенели. Встали как вкопанные, ноги подгибаются. Душа просит бежать, а ноженьки не слушаются. Только когда толпа к воротам рванула, тогда и они с места сдвинулись. У самых ворот стояли, а когда толпа напирать начала, их к посадкам, что вдоль аллеи насажены, оттеснили. Насилу к воротам пробились. Давка была жуткая. Никто никому дорогу не уступает, в воротах давятся, а они-то, ворота, метров пять в ширину. Да-а-а, тот еще отдых получился.

— Про стрелявших рассказывали?

— Какое там! Они их в глаза не видели. А вот тех, по кому они палили, успели разглядеть. Танюшка все про парнишку вспоминает. Говорит, как глаза закрою, так лицо его вижу. Удивленное, растерянное. Из горла фонтан крови хлещет, а он все стоит, не падает. Представляете? Не дай бог такое увидеть!

— Давайте все же вернемся к водителям, — поняв, что с этой стороны подвижек не предвидится, вернулся к прерванной теме Девяткин.

— Насчет рейсов-то? А что тут скажешь? Все наши хоть по одному разу, да прокатились до театра, — Клавдия Ивановна все еще пребывала в том мире, где ее племянница натерпелась страху. — И до спектакля и после, когда зрители разъезжаться начали.

— Кто-то из них работает сегодня? — задал очередной вопрос Девяткин.

— Конечно. У нас в штате автомашин больше, чем водителей, так что приходится им график двигать. Хотите, чтобы я посмотрела?

— Будьте так любезны.

Клавдия Ивановна взяла со стола толстый журнал и начала перелистывать страницы.

— Вот! Талалов вчера с пяти дежурил и сейчас на линии. Еще Кочкин, Фисюкаев, Щеглов, Манюков. А вот у Ярцева и Берикашвили выходной, — перечисляла Клавдия Ивановна.

— Не могли бы вы для меня выписать фамилии и, если можно, с адресами, — попросил Девяткин.

— Тех, кого на месте нет? — уточнила Клавдия Ивановна.

— Для начала да, — подтвердил Девяткин и задал новый вопрос: — Скажите, кого из них зовут Силычем?

— Ого, вы и его знаете? — удивилась Клавдия Ивановна. — Неужто наш Силыч снова где-то проявил себя?

— А что, бывали инциденты? — вопросом на вопрос ответил Девяткин.

— В нашей работе всякое случается, — уклончиво ответила Клавдия Ивановна и поспешила перевести тему. — Силычем мужики Ромку Фисюкаева кличут. Хохмачи наши для смеха прозвали, а ему так прозвище понравилось, что теперь он сам Силычем всем представляется.

— Почему Силыч? — полюбопытствовал Девяткин. — Вроде как ни имя, ни фамилия к этому не располагают.

— Да все из-за одного случая. — Глаза Клавдии Ивановны загорелись в предвкушении интересного рассказа. — Силыч тогда всего пару месяцев в автопарке работал и что ни день силой своей хвастался. Говорил, мол, гири дома тягает. А на него посмотришь — глиста в корсете. Ну, мужики и давай его подбивать: кто дольше свою машину на руках продержит. А «Волгарик»-то почти полторы тонны весит. Ее не то что удержать, приподнять-то одному не под силу. Две