Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 16

— Что ж, удачи вам, товарищ майор. Пожалуй, мне пора возвращаться к прерванному занятию, — Конюшкин махнул рукой, указывая на урну. — Приятно было пообщаться.

Конюшкин вновь склонился над урной, и Девяткин вынужден был отойти. В голове его роилась масса вопросов, но адресовать их нужно было не криминалисту. Как преступники попали на площадь? Использовали ли они для этого личный транспорт? Если да, то где припарковались и могли ли оставить там улики? Как вышло, что ни один патрульный милиционер, дежуривший в тот вечер у театра, не заметил людей с оружием? Выбирали ли они жертв или стреляли наугад? И главный вопрос: можно ли было предотвратить бойню? Существует ли вероятность, что преступники попытаются повторить то, что произошло у театра, вновь? Можно ли предугадать ход их мыслей?

Пока мозг терзался сложными моральными вопросами, глаза майора впитывали общую картину, раскладывали на части и анализировали, анализировали, анализировали…

Выйдя из парка, он обошел территорию, примыкающую к театру, по всему периметру. Двигаясь вдоль проезжей части, он внимательно приглядывался к тому, что видел, и пытался поставить себя на место преступников. Если бы ему вздумалось совершить налет на толпу праздно прогуливающихся горожан, с какой стороны он бы подошел к площади? В центральный вход он бы однозначно не сунулся: согласно составленному стажером плану местности, там весь вечер дежурил патруль в количестве двух патрульных милиционеров и трех членов из добровольной народной дружины. На территории театра патрулировали еще две бригады ДНД, но уже без сопровождения патрульных. Эти бригады вызвали скорее для того, чтобы показать горожанам, насколько бдительна милиция. Вот и показали!

Помимо главного входа к театру можно было попасть еще двумя способами: через парк, воспользовавшись боковой калиткой, и с улицы Театральной, куда выходила задняя стена театра. Как таковой калитки со стороны Театральной улицы не существовало. Ее заменяла арка из зеленых насаждений. Кустарник разросся в обе стороны от арки, но каждый житель Воронежа знал, что в этой живой изгороди имеется несколько проходов. Ими пользовались те, кто хотел сократить путь до проспекта Революции, не желая идти в обход по улице Карла Маркса или Театральной. Так почему бы преступникам не выбрать этот путь?

Подумав, Девяткин решил проверить свою теорию. Он обошел здание театра с тыла и начал осматривать изгородь из кустарника. Пройдя ее от начала до конца, он насчитал пять проходов, не считая основной арки, облагороженной силами садовников. «Если вдуматься, это идеальный вариант, — решил он. — Никакого патруля, никаких лишних глаз, ведь разряженные зрители вряд ли полезут через колючий кустарник. И свободный выход к автодороге с массой отличных мест для того, чтобы оставить машину».

Он прошел через арку и оказался на улице Театральной. Проезжая часть шла в обе стороны, здесь действовало двустороннее движение и имелся всего один светофор на пересечении с улицей Карла Маркса. Действовал он в ручном режиме, то есть красный свет загорался лишь тогда, когда на тротуаре появлялся пешеход и нажимал кнопку, расположенную на столбе. Вдоль проезжей части стояли обычные жилые дома в два-четыре этажа дореволюционной и сталинской застройки. Центр города все еще сохранял свой исторический вид, и многоэтажные застройки сюда не добрались.

Осмотревшись, Девяткин заприметил газетный киоск «Союзпечать», отстоящий от перекрестка на расстоянии двух домов. Туда он и направился. Киоскер, тучная дама лет шестидесяти пяти, с химической завивкой вроде «овечьих» кудряшек, удивленно уставилась на удостоверение, которое майор просунул в окошко.

— Милиция? — испуганно прошептала она, переводя взгляд на майора. — Зачем милиция?

— Добрый день, гражданка, — чуть строже, чем собирался, произнес Девяткин. — Вы слышали о том, что произошло вчера на площади у театра?

— Конечно, слышала. — Женщина стянула края кофты на груди и нервно сглотнула. — Я чуть в обморок не упала, когда узнала. Как подумаю…

— Как ваше имя, гражданка? — поинтересовался Девяткин.

— Рябушенко я. Зинаида Павловна, — представилась женщина.

— Скажите, Зинаида Павловна, вы вчера работали?

— Да. Моя смена всю неделю. Мы с напарницей делим рабочие дни по семь дней. Так удобнее. Неделю работаешь с семи до семи, а вторую неделю отдыхаешь, — скороговоркой проговорила женщина. — Так-то мы должны сменяться день в первую, день во вторую, но начальство не запрещает менять график. А что, разве это преступление?

— Нет, конечно. Вы не волнуйтесь, Зинаида Павловна, к вашей работе у милиции нет никаких претензий, — заверил Девяткин. — Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов относительно вчерашнего вечера.

— Так я же отсюда ничего не видела, — с глупым видом моргая, заявила женщина.

— Это я понимаю, — терпеливо проговорил Девяткин. — Зато вы могли видеть много другого. Например, какие автомобили парковались вдоль дороги вечером. Вы ведь были здесь вчера до семи вечера, верно?

— Даже дольше. — Поняв, что ее ни в чем не обвиняют, женщина расслабилась и стала более разговорчивой. — В честь премьеры начальница, Галина Станиславовна, попросила не закрывать киоск до девяти. Знаете, как оно бывает: выходят люди из театра все довольные, умиротворенные, ну и заглядывают к нам в киоск, чтобы прессу прикупить или ребятишкам безделушки. У нас и пузыри мыльные есть, и шарики воздушные, не говоря уже об открытках, календариках и значках. Знаете, на той неделе к нам новый завоз товара был, целая коллекция календариков на тематику советских мультфильмов. Девочки их очень уж любят. А для ребятни значки латунные с лаковым обливом. Тут и города-герои, и спортивная тематика присутствует…

— Зинаида Павловна, все это замечательно, но меня интересует другое, — остановил ее Девяткин. — Расскажите лучше про автомобили. Много их стояло вдоль дороги перед началом спектакля?

— Да кто же их знает? Я в машинах не разбираюсь, да и по мне так лучше бы их вообще не было. Стоят, пыхтят своими трубами, вонь несусветная. Вот раньше мы обходились без этих пукалок, и ничего. Я так вам скажу: от машин одни проблемы.

— И все же попытайтесь вспомнить, — попросил Девяткин и добавил: — Это очень важно!

— Да, да, я понимаю, — закивала киоскер. — Это же такая трагедия! И для тех, кто умер, и для тех, кто в живых остался. Думаю, для живых даже хуже. Покойнику что! Ему уже все равно, умер себе и лежи спокойно. А родственникам каково? Они-то живы и все чувствуют.

— Зинаида Павловна, постарайтесь не отвлекаться, — теряя терпение, произнес Девяткин. — Как вы верно подметили, погибли люди. И от ваших показаний зависит, сумеем ли мы поймать убийц.

— Ох! Простите! Я просто еще никогда не попадала в такую ситуацию, — смущенно произнесла Зинаида Павловна. — Поверьте, я хочу помочь. Очень хочу.

— Тогда сделайте то, о чем я