Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 14

будто стесняясь того, что собирается сказать, он добавил: — Паника была страшная, поэтому пользы от вчерашних показаний практически никакой. Да это и неудивительно: никто не мог предвидеть того, что случилось. Там был мой товарищ, старлей артиллерийских войск Егор Купчихин, вы его знаете, он как-то заходил к нам, когда его соседку обокрали. Так вот, даже он, насколько уж тренированный, и то признался, что, когда все началось, как полоумный по площади начал метаться. Не сразу сумел себя в руки взять. Говорит, и остальные вели себя не лучше.

— Точно, — поддержал его стажер Айбар Малгаджаров. — Моя подруга то же самое рассказывает. Она с сестрой на премьере была и, когда все началось, как раз из фойе выходила. Всего два шага от дверей успела сделать, когда эти уроды стрелять начали. Поначалу она даже не поняла, что случилось. Только стояла и наблюдала за тем, как люди, только что наслаждавшиеся приятным вечером, вдруг заметались во все стороны. Только когда увидела, как женщина в белом трикотажном платье вдруг дернулась и начала заваливаться на бок, а по груди у нее расползлось алое пятно, до нее дошло, что происходит. Она схватила за руку сестру и обратно в здание отволокла. Если бы не это, кто знает…

Слова Малгаджарова заставили присутствующих мысленным взором увидеть площадь перед театром, какой видела ее подруга Айбара. Майор подумал, что с этого дня жители Воронежа будут вспоминать премьеру спектакля не иначе как через призму случившегося.

— Думаю, у половины города кто-то из знакомых, друзей или родственников вчера был у театра, — прервал молчание капитан Губанов. — А еще я думаю, что уже сегодня нам будет нелегко отделить правду от вымысла. И чем больше времени пройдет с момента нападения, тем менее полезными станут показания очевидцев.

— Почему? — удивленно спросил Малгаджаров. — Мне кажется, все наоборот. Ночью люди успокоились, поняли, что опасность миновала, и смогут более вразумительно рассказать о нападавших.

— Наивный ты еще, Айбар, — улыбаясь, произнес Губанов. — Неопытный. Вот скажи, подруга твоя все тебе рассказала?

— Еще с вечера. Я ночевал у нее, — сообщил Малгаджаров и смутился, встретившись с ироничным взглядом капитана. — Не подумайте чего плохого, товарищ капитан, — поспешил реабилитироваться он. — Ася меня сама позвала, а вы сказали, что до утра я не понадоблюсь. У нее родители в Казахстан уехали, а после случившегося в пустой квартире, без мужчины, сами понимаете…

— Понимаю, Айбар, я все понимаю, — продолжая улыбаться, ответил Губанов. — То-то я смотрю, ты такой возбужденный заявился.

— Отстань от него, капитан, — вступился за стажера майор. — Парень поступил как настоящий мужчина: поддержал подругу в тяжелые времена, а ты зубоскалишь. А ты, Айбар, не обращай внимания на поддевки капитана. Пусть себе зубоскалит. В одном он прав: если мы хотим получить достоверные сведения о том, что видели свидетели, опросить их нужно как можно скорее. Дело в том, Айбар, что вскоре шок отступит и люди начнут делиться друг с другом впечатлениями. Да, им было страшно до ужаса, но страх пройдет, а желание поделиться с друзьями тем, что они пережили, окрепнет. Вот они и будут пересказывать друг другу то, что видели, слышали и чувствовали. И чем больше они будут говорить, чем больше будут слушать, тем быстрее их мозг начнет смешивать информацию. И через два-три дня рассказ обретет совсем иную форму, которая, по терминологии психологов, именуется общим сознанием. Невольно свидетели уже не смогут отличить то, что они видели и слышали сами, от того, что рассказывали им товарищи по несчастью. А теперь ответь, стажер, чем это грозит нам как оперативникам?

— Мы не сможем получить достоверную информацию? — с вопросительной интонацией произнес Малгаджаров.

— Это вопрос, стажер? — майор серьезно смотрел на Айбара.

— Н-нет… Нет, — неуверенно ответил Малгаджаров.

— Ладно, помогу тебе, салага, — сжалился Губанов. — В какой-то степени твой ответ верный, но не до конца сформулированный. Мы действительно не сможем получить достоверную информацию, но само по себе это не редкость. Мало кто из свидетелей помнит то, что произошло на самом деле. В лучшем случае половина из того, что они говорят, годится для работы. Рост, вес, цвет волос, во что одет или на какую сторону пробор в волосах — для нас это не столь существенно. Одежду преступник может сменить, для маскировки роста начать хромать или волосы расчесать на другую сторону, а то и вовсе их сбрить. Но когда свидетели начинают путать особые приметы — вот тут нам крышка. Понял, салага?

— Не особо, — честно признался Малгаджаров. Подначки Губанова ему не слишком нравились, но он искренне считал, что у того есть чему поучиться, и когда капитан начинал объяснять нюансы сыскной работы, тут уж Айбар слушал, что называется, в два уха. — Хотите сказать, что по прошествии времени свидетели забывают особые приметы?

— Нет, дружок, они не просто их забывают. Они начинают путать место, время и кому именно принадлежит та или иная примета, — наставительно произнес Губанов. — Впрочем, лучше я продемонстрирую это на живом примере. Так, так, где же это у нас…

Губанов порылся в бумагах, лежащих на столе. Достав три листа, он разложил их на столе перед Малгаджаровым.

— Вот тебе живой пример, — сообщил он и ткнул пальцем в первый лист. — Что ты тут видишь, стажер?

— Мужчина сорока — сорока пяти лет. Волосы с проседью. Над бровью белый шрам, — старательно прочитал Малгаджаров.

— А теперь смотри сюда, — приказал Губанов и подтолкнул к стажеру второй лист.

— Мужчина тридцати лет. Волосы русые. Над бровью шрам, — послушно прочитал Малгаджаров и поднял на Губанова недоумевающий взгляд. — Это что же получается… — начал он, но Губанов его остановил.

— Погоди, стажер, это еще не все. — Он убрал первые два листа и показал стажеру третий. — Читай, не стесняйся.

— Мужчина, возраст не определен. Цвет волос русый или шатен. Над бровью… — Малгаджаров остановился. — Что это? Снова шрам?

— Вот именно, — торжествующе произнес Губанов. — И что у нас выходит, стажер? Банда налетчиков, и у всех шрам над бровью? Или же свидетели что-то напутали? Возможно, шрам только у одного, но тогда у кого именно? У шатена, русого или седого? А может, шрама нет ни у кого, а свидетели лишь повторяют то, что услышали от собратьев по несчастью? И как нам вычислить, кто из них говорит правду?

— Об этом я как-то не подумал, — Малгаджаров с озадаченным видом покачал головой. — И что же теперь делать со всеми этими показаниями?

— Хороший вопрос, стажер. Очень хороший. — Губанов улыбался. — Так что же делать?

— Я в замешательстве, товарищ капитан, — честно признался Малгаждаров. — Нам что, вообще не стоит