Месть удалась на славу - Ирина Семеновна Левит Страница 55

я решил, что нужно полностью закрыть проблему с Виктором. Я ему позвонил и предложил сделку: взамен на хороший автомобиль он подписывает отказ от родительских прав, дает мне расписку, на каких условиях автомобиль получает. Честно говоря, – на лице Дымарцева вновь отразилось презрение, – я полагал, что мне придется его всячески уламывать, я даже приготовил аргументы с угрозами, но он уломался без сверхусилий. Больше интересовался маркой автомобиля и своими гарантиями, успокоился, когда я сказал про дарственную, которую мы подпишем одновременно с его отказом от отцовства. Да, он интересовался маркой! Заикнулся про «гелендваген», но я тоже умею торговаться, хотя не стал бы упираться, если бы он настаивал, но он согласился на RAV4, видимо, решил не рисковать. Сын ему в тот момент был не нужен, а машина нужна.

Обычно при таких беседах (а уж при допросах тем более) Вера тщательно следила за выражением своего лица. А тут, похоже, не уследила или Марк Захарович оказался слишком проницательным, потому как он вдруг спросил:

– А вы ведь испытываете отвращение к этому мерзавцу?

– Он для меня просто жертва преступления, – произнесла Вера сдержанно, явно ощущая неискренность своих слов и прекрасно понимая, что и Дымарцев это уловил.

– И вы будете рады, если поймаете его убийцу?

– Это моя работа. А радости я нахожу в других ситуациях. – Следователь постаралась, чтобы прозвучало это максимально уверенно, но Марк Захарович посмотрел с откровенным скепсисом.

– Ну ладно, продолжим, – сказал он. – Я заказал машину в Москве, сообщил Виктору, когда можно будет забирать. Но потом мне перезвонили, извинились за небольшую задержку. Я, соответственно, позвонил Виктору. Ну а в субботу он приехал ко мне в офис, где ждал нотариус и Саша, мой водитель. Нотариус частично, а Саша полностью был в курсе дела. Саша – доверенный человек, – счел нужным уточнить Дымарцев, – он со мной двенадцать лет, не уволился, даже когда меня посадили, продолжал возить мою семью. И у Саши хорошие знакомства в автоинспекции, он договорился, чтобы машину без проволочек зарегистрировали. Я хотел все сделать максимально быстро. В том числе и потому, что в воскресенье прилетал из отпуска Иноземцев. Я не хотел вступать с ним в споры, хотел, чтобы все произошло без него и вообще как можно тише.

– А зачем такие сложности… я имею в виду машину? Не проще было просто дать денег?

– Проще, – подтвердил Марк Захарович. – Гораздо проще. Но… гораздо менее надежно. – На мгновение он согнулся, только затылок на экране мелькнул, и разогнулся, держа в руках две тысячные купюры. – Вот видите: деньги. Говорят, они не пахнут, но это не так. Деньги пахнут. Особенно если их толстая пачка. И это не фигура речи – это факт. Кстати, довольно противный запах. И это опять-таки не фигура речи. Но, в отличие от запаха, деньги не имеют четкого лица. Вот две бумажки по тысяче. Если вы в магазине расплатитесь банковской картой, оставите вполне конкретные следы. А если наличными… Вам трудно будет доказать, что вы дали эту купюру, – он ткнул пальцем в левую бумажку, – а не вот эту, – палец переместился вправо. – Понимаете, куда я клоню? – спросил Дымарцев, но ответа ждать не стал. – Если бы я вручил Виктору деньги, естественно наличные, даже в присутствии свидетелей, даже под камеру, и получил расписку, он все равно мог потом заявить, что сына не продавал, денег не брал, стал жертвой инсценировки, а расписку его заставили написать под угрозой. Машина же совсем другое дело. Я официально оформил дарственную, с этой дарственной Виктор официально оформил машину на себя. Не отвертишься.

– Весьма предусмотрительно, – оценила Вера.

– Конечно, – не стал скромничать Дымарцев. – Виктор получил дарственную в обмен на подписанное заявление об отказе от родительских прав и расписку, где указал, как и на каких условиях он отказывается от отцовства. Это чтобы он потом не решил выкинуть какой-нибудь финт. Да, ему очень не хотелось ее писать, но я настоял. Без какого-либо особого давления, просто объяснил, что тогда он отправится в свой Кураевск без машины, а я его все равно лишу родительских прав, оснований достаточно.

– Ну хорошо, вы могли втайне подарить машину. В том числе втайне от Иноземцева, который, насколько я поняла, был бы против такого щедрого подарка. Но отказаться от родительских прав – это же не просто закорючку на заявлении поставить. Дальше есть определенная процедура, в том числе судебная. Вы бы никак не смогли скрыть это от своей дочери, тещи и того же Иноземцева.

– Да, не смог бы, – кивнул Дымарцев. – Но тут важно, как дело представить. Володе я бы сказал, что дал Виктору некоторую сумму денег. Володя не стал бы докапываться – сколько именно, он вообще не из тех, кто лезет под кожу в сугубо личных делах. А Дине и Анне Федоровне просто бы сообщил, что Виктор подписал отказ, без всяких пояснений. Думаю, они не стали бы задавать лишних вопросов.

– Думаете? То есть наверняка не знаете? – уточнила Вера.

– Я не успел никого поставить в известность. Вскоре Алеше стало резко хуже, не до того было. А потом… Необходимость сама по себе отпала.

Возникла пауза, которую Вера не стала нарушать, – ее нарушил сам Дымарцев.

– Вы ведь не нашли следов наших с Виктором созвонов в его телефоне, – сказал он.

– В телефоне не нашли. Выяснили по распечаткам. Так же, как и то, что симка в телефоне, с которого звонили вы, зарегистрирована не на вас, а на вашу компанию.

– Все правильно, – подтвердил Марк Захарович. – У меня три телефона. Мой личный знает узкий круг людей. Кстати, по этому номеру звоните вы. Вероятно, потому, что он единственный зарегистрирован на мое имя. Но есть еще два, они зарегистрированы на фирму. Один – рабочий, его знают многие. И еще один я держу, если так можно выразиться, для разовых общений… ну, всякие ведь возникают ситуации… а еще для звонков тем, чьи встречные звонки мне не нужны. Ну то есть мне не надо, чтобы они сами названивали. Этот телефон я обычно держу выключенным.

– Как сейчас, – заметила Вера.

– Совершенно верно. С этого телефона я и разговаривал с Виктором. И потребовал, чтобы он все стер. И даже потребовал, чтобы он это сделал в моем присутствии. Я не хотел оставлять следы нашего общения. Разумеется, я не думал ни о какой полиции. Я прекрасно знаю, что, если вам понадобится, вы возьмете распечатки.

– Вероятно, вы Марычева хорошо припугнули, потому что он без всякого вашего пригляда стер звонки к вам и на следующий день. А