Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 53

– Мама, а почему вода в реке не белая?

– Прозрачная? А зачем тебе эта прозрачность? – Антонина обняла сына.

– Чтоб рыб видеть!.. А бывают реки с прозрачной водой?

– Конечно, сынок, бывают. Наша речка в деревне прозрачная, правда, цвет воды в ней, как у чая. Потому и назвали её «Чая». Но рыб я в ней не видела.

– Почему? Рыб в ней нет? – спросил Егорка.

– Есть. Много рыбы, но лес кругом – тень от деревьев. Лучи солнца не пробиваются сквозь воду, потому и рыб не видно.

Егорка помолчал, а потом спросил:

– Мама, а есть такая река, вода в которой совсем прозрачная?

Антонина помолчала, потом ответила сыну:

– Есть, наверное. Родники, ручейки прозрачные видела, воду пила из них, а вот рек больших с прозрачной водой не видела.

10

Ночью Антонине опять снился сон о её прошлой жизни.

Через два дня после начала работы Антонины в бухгалтерии в кабинет вошел тот самый, смуглый от загара, летчик, которому Тоня в последний день работы официанткой приносила компот на подносе.

– Вот, документы принес, велели вам отдать, – поздоровавшись, сказал он, пройдя сразу к Тониному столу. – Вот посмотрите, пожалуйста, кстати, как вас зовут?

Тоня удивленно посмотрела на летчика, взяла из его рук бумаги, взглянула на них.

Бухгалтерша, стол которой стоял рядом, прыснула от смеха.

Антонина и без этого ехидного смеха соседки тоже все поняла, лишь прочитав первую строчку на бумаге.

– Это не ко мне. – Она вернула бумаги. – Подойдите к главному бухгалтеру.

Летчик улыбнулся:

– Так как вас зовут?

– Зачем пристаете к сотруднице? Что там у вас? – громко сказала главный бухгалтер.

Летчик, не дождавшись от Тони ответа, подошел к столу главбуха, протянул ей бумаги. Та, взглянув на бумаги, сказала:

– Товарищ, у нас здесь бухгалтерия столовой, а не планово-производственный отдел! Идите, не мешайте, пожалуйста, работать.

Антонина поняла, что сейчас может разразиться скандал, встала со стула, вышла из-за стола и направилась к выходу из кабинета. Летчик забрал свои бумаги и направился следом. Выйдя из кабинета, он плотно прикрыл дверь.

– Вы хотите, чтобы меня уволили? – негромко спросила Антонина.

– Нет. Я просто хочу узнать ваше имя, – так же негромко сказал летчик. – Кстати, меня зовут Виктор.

– А меня Тоня. Но сюда больше не приходите!

– Хорошо, Тоня. Тогда буду ждать вас на проходной сегодня после работы, – сказал летчик.

– Не надо меня нигде ждать, – сказала Антонина.

– Вы что, замужем?

– Нет.

– И я не женат, – улыбнулся летчик.

Войдя в кабинет, Тоня посмотрела на бухгалтершу-соседку, которая что-то хотела сказать, и буркнула сердито:

– Мы даже с ним не знакомы.

Бухгалтерша засмеялась:

– Ты, Тоня, здесь ни при чем – это всё он! – Она кивнула на стол.

– Тише, девушки, давайте будем работать, – осадила их главный бухгалтер.

Антонина с некоторой опаской взглянула на стол: «А, всё это глупости!» – отмахнулась она от дурацких мыслей и уселась на свое рабочее место. Документы были все на месте, новую работу с учетом своего колхозного опыта и своего математического склада ума она уже освоила, втянулась, но пока делала её еще медленно, перепроверяя цифры, не дай бог ошибиться, показывая главбуху. Та терпеливо вникала, перепроверяла, кивала головой: «Всё нормально» и возвращала документы новому бухгалтеру-калькулятору.

Внешне посещение летчика на поведении Антонины не отразилось, но в душе у нее было смятение и не похожий на нее хаос. Да и было от чего. Несмотря на привлекательную внешность, опыта общения с мужчинами у нее не было. С Сергеем они были так давно знакомы, что она его воспринимала как привычную обыденность, которая вроде есть, а вроде её нет. Дело в том, что Сергея она знала еще до войны, вернее, еще до его призыва в армию, в сороковом году. Ждать его она не обещала – была еще тринадцатилетним ребенком в сороковом, и он, конечно, тогда про нее как про свою девушку еще не думал, а когда вернулся, через шесть лет, она была уже взрослой девушкой – колхозным счетоводом, и орденами и медалями, и военной выправкой её удивить было, а тем более поразить в девичье сердце, было трудно. А поговорить тогда Сергей с Тоней так и не поговорил – полдня, словно заколдованный, просидел молча у нее дома, на лавке за столом, куда его пригласила её мама… И была у Тони еще одна небольшая девичья тайна – фотография моряка, ровесника из соседней деревни, которую она бережно хранила. Но и ему, этому симпатичному морячку, она тоже ничего не обещала. Лишь её сердечко романтично ёкало, когда она рассматривала фото морячка и читала дарственную надпись на обратной стороне: «Тонечке – на добрую память!» И всё! Больше ничего серьезного и никаких попыток встретиться с ним после его демобилизации. А здесь, с этим летчиком, было все по-другому: была и романтика – летчик всё-таки, и он был рядом: выйди на проходную – он там её ждет, и самое страшное, в чем Тоня боялась признаться даже самой себе – он ей нравился. И не просто нравился, а её к нему тянуло. И началось это сразу, в тот момент, когда она его увидела первый раз вблизи, когда первый раз обменялись с ним первыми фразами, в тот момент, когда она принесла ему компот. И вот от этого нового чувства, с которым она не могла ничего поделать, и стоял в голове, и в душе легкий головокружительный хаос. И Антонина еще не понимала, что это уже начало её настоящей первой любви!

На проходной Антонину никто не ждал. Она даже немного возмутилась:

«Надо же, обманул!» Непроизвольно взглянула по сторонам – летчика нигде не было. – «Ну и хорошо!» – Антонина прошла через турникет, показав пропуск сотруднику ВОХР, вышла с проходной и направилась привычным путем на съемную квартиру. С Шурой, когда совпадал график, они обычно встречались на пересечении улицы с Красным проспектом. Но в последние дни, после того как сестра уволилась с заводской столовой и стала работать продавцом в гастрономе, который работал до восьми вечера, а Тоня в новой должности работала до пяти, на съемную квартиру они стали возвращаться порознь. Одиночное возвращение домой, особенно в темное время суток, становилось всё опасней: озверевшие бандиты распоясались до такой степени, что два дня назад убили молодую девушку. И это было не изнасилование, а