Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 48

Сначала, когда наваливалось такое настроение, Шура с Тоней уходили на пристань. Отправки пароходов были не так часты, людей было немного, они садились на скамейку, поставленную в зоне ожидания, и запевали:

– Белым снегом, – начинала Шура первым голосом.

– Белым снегом, – вторила ей вторым голосом Тоня.

– Ночь метельная ту стежку замела / По которой, по которой / Я с тобой, любимый, рядышком прошла…

Песня была новой, не знакомой для большинства людей, поговаривали, что автор родился в Харбине, и где только её подслушала Шурка? Их голоса переливались из унисона в многоголосье и обратно и звучали абсолютно чисто и искренне, потому что изливались из их сердец и уплывали опять в их сердца и души, облегчая их и наполняя необъяснимой светлой тоской и радостью по чему-то такому, счастливому и новому, что должно обязательно произойти в их жизни.

Вспомни, милый, наши встречи

И слова любви, что ты мне говорил,

Почему ты те минуты,

Те часы свиданий наших позабыл?

Случайные прохожие замедляли шаг или вовсе останавливались, чтобы послушать: мужчины пристально разглядывали певуний, женщины замирали, вслушиваясь в каждое слово, в каждую ноту, а девчонки откровенно ревели, вспоминая своих бывших и настоящих возлюбленных…

А потом, по настроению, Шура и Тоня стали петь просто на улицах, возвращаясь с работы домой, если, конечно, было не слишком поздно или не слишком темно, или когда просто гуляли по городу…

Однажды, вернувшись с работы в свой съемный угол, они увидели на сундуке посторонние вещмешки и брошенные на них телогрейки. Из кухни раздавались громкие мужские голоса.

Хозяйка вышла с кухни, плотно прикрыла двустворчатые двери, негромко сказала:

– Сыновья вернулись.

– С фронта? – спросила Тоня и почувствовала легкий толчок Шуркиной ноги.

– С фронта, – тихо сказала хозяйка. – Но вы живите дальше, не бойтесь, места для всех хватит. – Хозяйка собрала вещмешки, телогрейки, унесла в глубь дома.

На кухне вскоре все стихло, Шура с Тоней лежали на своих кроватях, отделенные лишь тонкими занавесками, настороженно прислушивались.

– Тоня, если что, беги на улицу, ори, стучи в ставни соседям. За меня не бойся, – шепотом сказала Шура. Она села, из-под кровати вытянула чемодан, открыла его и достала шило для подшивания валенок. – Вот, – крепко сжала рукоятку в руке. Пусть попробуют.

Но, как ни странно, ни в эту ночь, ни на следующую, ни последующие никто к ним через легкие занавески не прорывался и даже с разговорами не лез – лишь иногда здоровались, столкнувшись нос к носу. Видимо, мать имела колоссальное влияние на своих сыновей. И не только дома они вели себя тихо, но и на улице. Соседи видели их редко: днем они обычно отсыпались, а выскользали на улицу, когда темнело и сразу молча уходили подальше от дома. Куда? Никто не знал. Возвращались еще по темну, под утро. Чем занимались сыновья хозяйки, никто не знал. Лишь однажды утром, уходя на работу, сестрёнки увидели большой тюк с вещами, лежащий в сенках.

– Постирать взяла, – поспешила успокоить квартиранток хозяйка. – На работу устроилась.

И сестрёнки поверили, а что еще оставалось делать? А хозяйка, действительно, почти каждое утро еще засветло куда-то уходила, прихватывая большой баул с лямками, сшитый из мешковины. Где она работает, квартиранткам не рассказывала, но однажды Шура с Тоней увидели её торгующей вещами на барахолке.

– Вот, сыновья переросли, распродаю старую одежду, – сказала хозяйка, пристально посмотрев на квартиранток. – Особо не трепитесь, ладно?

– Ладно, – ответила Шура и потащила Тоню подальше.

– А вы сами-то что здесь делаете? – остановила хозяйка.

– Туфли Тоне присматриваем, – ответила Шура.

– Какой размер?

– Тридцать восьмой. Только чтоб не маломерки были – нога у Тони широкая, – сказала Шура.

– Помогу, – сказала хозяйка. – А деньги приберегите – найду дешево.

– Не нужны мне от нее подарки, – когда отошли подальше, сказала Тоня.

– Молчи и соглашайся, а там посмотрим, что делать, – сказала Шура сестре.

К съемному углу в доме на улице, идущей вдоль Оби, за несколько лет они уже привыкли. Все было хорошо, но вот в последнее время ходить по ночам с работы стало совсем страшно. Ползли упорные слухи, что в районе завелась жестокая банда, которая по ночам грабила и убивала прохожих, снимая с них одежду, обувь, забирала ценные вещи, деньги. Совершались ночные налеты и на дома. Сначала эти слухи будоражили лишь жителей района, потом отзвуки ночных разбоев дошли и до других частей города. Там, конечно, тоже были свои криминальные проблемы, но были они разрозненными, разовыми.

Но, как ни странно, на Шуру с Тоней никто не нападал, хотя и провожатый остался только один – Александр. И провожал он, как и раньше, редко. А потом, после очередного ночного убийства в районе, Шура и вовсе запретила Александру провожать её. Так и продолжали жить некоторое время сестрёнки, дрожа вечерами от страха по дороге домой и забывая про страхи, когда было светло на улице. Но в это время вдруг начались быстрые перемены в их жизни: Александр сделал предложение Шуре, а Тоню перевели из официантки столовой на должность: бухгалтер-калькулятор.

7

Несмотря на раннее, по городским шаблонам, утро весь таежно-речной мир с первыми отблесками зари оживился, начал подавать первые, сначала робкие полусонные звуки: зевания – сладкого потягивания и трепыхания, но вместе с волной белого света, который неизменно миллионы, а может, миллиарды лет приходит с востока, всё живое стремительно начинало двигаться, громко извещая на весь окружающий мир о своем существовании. А с первыми лучами солнца пришел в движение и поселок леспромхоза. Да так, что все почти одновременно загудело, затарахтело, что, если бы кто-нибудь и хотел еще вздремнуть часок-другой, все равно бы не смог – такой шум стоял на улице от лесовозов, тракторов и бензопил, которые заправлялись топливом и проверялись на работоспособность.

Антонина тоже проснулась с первыми лучами солнца, которые совершенно неожиданно для нее хлынули через большое окно в комнату, превратив её из мрачно-барачного убожества во вполне уютное, пригодное для проживания жилье. Антонина посмотрела на Егорку, мирно посапывающего рядом, прикрыла одеялом, раскидавшееся ногами и ручонками свое самое главное в жизни счастье, осторожно, чтобы не разбудить, села, ногой нечаянно зацепив стоящий у кровати топор. Топор с грохотом упал, Антонина, еще окончательно не проснувшись, удивленно посмотрела на него: «Откуда он здесь взялся?» И, всё вспомнив, окончательно проснулась.

Егорка