Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 45

Зайдя в комнату, Антонина выложила посуду на стол, чайник с кастрюлькой поставила на холодную плиту печки, телогрейку с ушанкой повесила на гвозди возле двери, потом развязала завязки на сапогах и стала переодеваться в рабочую одежду.

Егорка все это время стоял сначала, как неприкаянный, посреди комнаты, потом зачем-то залез на панцирную сетку кровати, потом попытался взобрался на табуретку, но сесть на нее сам не смог, а только полежал на ней на животе.

Антонина, наблюдавшая все время за Егоркой, сказала:

– Игрушек нет? Да, сынок?

Егорка грустно кивнул головой.

– Но ничего, сынок, обживемся – и игрушки у тебя будут, и велосипед… Да, ты мне напомни, чтобы я попросила у Василисы Васильевна тазик. Выкупать тебя нужно, да и мне надо кое-что постирать. Хорошо?

– Хорошо, мама.

Антонина, надев черные рабочие брюки, стала натягивать кирзовые сапоги. Ноги в новеньких портянках лезли в них с трудом, но сидели зато сапоги на ноге как влитые. Хотя смотрелись они, конечно, как кирзачи, а не как туфли. Потом Антонина надела черную куртку спецовки, которая была ей больше на пару размеров и делала её фигуру совсем неженской, обезличенной, как сейчас назвали бы – «унисекс». И завершала все её новое одеяние темная косынка, которую она прихватила на всякий случай из города. Под косынку она убрала свои роскошные темно-каштановые волосы, завязав косынку на узел под затылком.

Егорка, если бы не видел, как мама переодевается, где-нибудь на улице мог бы и не узнать свою маму – так она разительно изменилась, поэтому удивленно спросил:

– А ты моя мама? Или тебя подменили?

– Твоя, сынок, а чья же еще? – улыбнулась Антонина. – Ну, пойдем, а то Василиса Васильевна уже, наверное, заждалась.

Антонина, крепко держа сына за ручку, шла быстрым шагом мимо мужиков, которые, увидев их, прекратили стучать костяшками домино и демонстративно стали пялиться. Перемены, произошедшие с Антониной, многих разочаровали, но реагировали на новую внешность новенькой в их поселке каждый по-разному. Николай Петрович, который привез Антонину с Егоркой в леспромхоз на своем «студебеккере», успокоительно выдохнул, Сохатый, который плохо воспринимал женщин в мужской одежде, с досады плюнул на землю, как будто ему в рот попал табак из папиросы, и лишь Фикса, который был на изготовке, чтобы продолжить дальнейшие ухаживания, соскочил со своего места и ринулся к Антонине.

– Женщина, а можно вас проводить?

– У меня есть провожатый, – категорически ответила Антонина.

– Ничё-ничё, – успокоительно сказал Фикса, повернувшись к мужикам. – И не таких уламывали.

Василиса Васильевна на кухне заканчивала варить суп, заправляя его порезанными на небольшие кусочки солеными огурцами.

– Вы немного перекусите каши, выпейте чая с сахаром и хлебом с маслом. Только сильно не наедайтесь, скоро будет рассольник готов, – сказала она.

– Может, вам помочь? – спросила Антонина.

– Помочь. Встанешь на раздачу? – Я покажу, как, что делать! Только сначала ребенка покорми, а то ведь голодный. Да и сама перекуси.

– Так я работала в столовой и на раздаче стояла, – сказала Антонина.

– Ну, тем более, – улыбнулась Василиса Васильевна…

Фикса дал маху – на обед не пошел, думая, что Антонина пойдет сначала еще раз на склад за матрасом и постельными принадлежностями, а потом уже пойдет на обед. Вот тут-то он, Фикса, мог и отыграться за предыдущие отказы, завалившись в столовую вместе с новенькой. Поэтому, когда кто-то из мужиков, придя с обеда, сказал, что рассольник из рук Антонины был вкуснее обычного, распсиховался и бросился в столовую, но новенькую уже там не застал, потому что обед закончился и она с сыном пошла на склад.

Нести матрас, несмотря на то что он был скатан и расположился на плече у Антонины, было не очень удобно из-за того, что в него было закатано и одеяло, и подушки, и простыня, и наволочки для подушек, и пододеяльник. То подушка, то наволочка, то даже одеяло от легкого встряхивания пытались выбраться из скрученного матраса, Антонина замедляла шаг, вправляя второй рукой, но ноша становилась от этого еще более расхристанной, а останавливаться, чтобы опустить матрас на траву и закатать его снова, сделав потуже скрутку, не хотелось из-за мужских глаз, которые исподволь наблюдали за ней. Так и шла, мучаясь, Антонина от неудобства, пока одна из подушек наконец совсем не выпала из матраса. Егорка пришел на помощь маме, поднял подушку, прижал её к себе.

Увидев это, Николай Петрович, который пришел, чтобы наколоть на всякий случай дров, хотя поленница была уже наполовину наполнена к зиме, подошел к Антонине.

– Давай, помогу, землячка, – сказал он.

– Спасибо, мы сами, – улыбнулась раскрасневшаяся Антонина.

– Да я без всяких там, – улыбнулся шофер «студебеккера».

– Ну, если без всяких, то водички нам принесите, – сказала Антонина.

– А ведро?

– Ведро в комнате, сейчас я открою.

Пока шофер «студебеккера» ходил к колодцу за водой, в дверь, которую Антонина забыла закрыть, легонько постучали, и она, думая, что это Николай Петрович, сказала:

– Открыто, заходите!

Через порог комнаты шагнул Фикса:

– Здрасьте, – улыбнулся он рондолевой улыбкой. – Чем могу помочь?

Антонина от неожиданности замерла с простыней в руках, которой она хотела заправить матрас.

– Да вроде сами справляемся, – сказала она, но, поняв, что просто так от него не отвяжешься, не подумав, произнесла: – Дров принесите, если не трудно.

И только она это произнесла, как в комнату вошел Николай Петрович, который принес ведро холодной колодезной воды.

– Не трудно, нам будет не трудно, – ухмыльнулся Фикса, глянув победоносно на шофера, выскользнул из комнаты.

Николай Петрович поставил ведро с водой, спросил:

– Куда это он?

– Не знала, как избавиться, – сказала с досадой в голосе Антонина, – послала за дровами.

Шофер «студебеккера» вышел из комнаты, прошел по длинному коридору барака и пошел к поленнице, где Фикса выжидал, когда из барака выйдет Николай.

Николай подошел к поленнице, глянул на Фиксу:

– Ты не балуй! – с угрозой в голосе произнес он.

– Не лезь, – прошипел Фикса, – я уже, считай, лет двадцать без бабы. – И он вытащил нож.

– Какая она баба? Разуй глаза, Фикса, – девка еще совсем молодая! – Николай отвел руку Фиксы с ножом. – Воровать надо было меньше, не сидел бы.

– Ша, про прошлое! Я же завязал, тружусь вот на благо Родины, на лесоповале… У нее же пацанчик уже, значит, баба! А какая – проверим, – ухмыльнулся Фикса. – Если хорошая, так я готов с серьезными намерениями.

– Только не сильничай, – процедил Николай.

– А то что? – нехорошо улыбнулся Фикса.

– А то… – Николай установил две березовые чурки