Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 31

Прямо в церкви-колокольне Воскресения Христова, в которой обе старообрядческие семьи из далекой Бразилии истово помолились, располагался и музей со старинными книгами, писанными еще вручную много веков назад и украшенными золотой вязью, и древние иконы, одна из которых была написана иконописцем Андреем Рублевым…

Бразильские староверы молились – и последние сомнения о том, нужно ли возвращаться на Родину, в Россию, улетали прочь.

А потом их повезли на оформление документов и подписание договоров, но Фрол наотрез отказался ехать на Дальний Восток.

– Мои деды с Большой реки, и я хочу туды поехать, – сказал спокойно, но твердо старовер.

– Но тогда занимайтесь этим сами, за свой счет, – обиделась чиновница.

И тогда Фрол сгрузил из микроавтобуса чемоданы, взял такси и поехал на Ярославский вокзал, где купил три билета на поезд «Москва – Абакан», благо рубли он приобрел еще в банке, в Сан-Паулу. До прибытия поезда на перрон было еще много времени, и они пошли в зал ожидания, катя чемоданы по выложенному плиткой полу. И на их немного непривычный вид мало кто обращал внимания – мало ли кого можно встретить на российских вокзалах, с которых поезда идут на Восток.

12

Декабрьское солнце, казалось, замерло на белесо-синем небе, но это впечатление было обманчивым, потому что уже к трем часам пополудни оно стремительно покатилось к западу, потянув за собой, словно штору, серую предсумеречную мглу. От лютого мороза деревья трещали, как выстрелы комиссарского револьвера. Но по всем признакам – на небе уже появились одинокие бледные звезды – ночь обещала быть еще холодней.

Отряд НКВД спешил добраться до деревни староверов, пока ночная тьма совсем не укутала промерзшую землю. Бойцы, шедшие пешком через торосы и тянущие за собой лошадей, изрядно устали и, когда горная гряда наконец-то отступила от реки, вывели лошадей на плоский берег и с облегчением взобрались в седла, но ехать им в легкой дреме не пришлось – командир отряда понимал, что сороки уже давно донесли до деревни весть о том, что едут к ним чужие люди, и, как это уже бывало не раз в его карательной практике, мужики, противившиеся вступлению в колхоз, при их подходе начинали резать скотину, прятать зерно, семена и съестные запасы. Поэтому он подгонял бойцов, которые пятками пришпоривали лошадей в бока, заставляя бежать легкой рысцой. От лошадей и людей поднимался в морозный воздух жаркий пар, который тут же застывал на волосах и ворсинках, превращаясь в белый иней.

В густых сумерках отряд подскакал к деревне.

– Первое отделение обходи слева, второе – справа! Если обнаружите свежие следы – идти по следу! Всех задерживать! Кто оказывает сопротивление – расстреливать на месте! Все понятно?! Действуйте! – отдал приказ командир.

Боец первого отделения Матвеев поскакал вслед за своими товарищами. Их отделение обходило деревню слева, отсекая пути отхода в сосновый бор и дальше в горы с лиственнично-елово-кедровым редколесьем. Несмотря на то, что уже совсем смеркалось, на белом снегу легко можно было бы разглядеть человеческие, а уж тем более следы скота, если бы его вздумали угнать в тайгу. Следов не было, и это бойца Матвеева да и других его товарищей по отделению обрадовало: кому хочется ехать в тайгу в ночь, особенно после такого длинного пешего перехода по льду реки? Правда, он умолчал о странной молодой елочке, которая росла у изгороди крайней избы. В его деревне мужики издревле изводили все деревья в деревне. Да и росла она, как-то странно наклонившись, как будто и корней у нее нет.

Второе отделение, которое обходило деревню справа, проскакало по берегу вдоль реки до таежно-лесного клина, спускающегося с гор по неглубокому логу до самой Большой реки. В этом направлении свежих следов человека и скотины тоже обнаружено не было. И оба отделения, сомкнувшись за деревенскими огородами, двинулись в центр деревни, а точнее, к тем семи избам с хозяйственными постройками, которые и составляли деревню.

У избы, из трубы которой шел дым, бойцы второго отделения спешились. Белый дым, будто натянутая тетива, поднимался вертикально вверх. И многие из бойцов, что были сами из крестьян, еще помнили, что это было к лютому морозу.

Командир вынул из кобуры револьвер, кивнул двум бойцам с винтовками.

– Вперед!

Бойцы клацнули затворами и, взяв винтовки на изготовку, двинулись к избе.

– За окнами следите, – сказал командир оставшимся бойцам. – Почему-то собак нет.

– Убрали собачек, чтоб не постреляли, видимо, знали, что мы едем, – проговорил, улыбаясь, один из бойцов.

– Сейчас проверим, – сказал командир. Дверь в избу оказалась не запертой изнутри, и они втроем ввалились внутрь.

Онисим стоял на коленях перед иконами, крестясь двумя перстами, и отбивал поклоны, касаясь лбом пола. Рядом с ним, стоя так же на коленях, молился его отец – седой, но крепкий еще старик, по обе стороны от них – сыновья-погодки Онисима. Мать Онисима и его жена с младенцем на руках, которых бойцы сразу не разглядели из-за большой печи с полатями, тоже о чем-то молили Бога.

Но, видимо, сегодня Господь решил проверить крепость веры истинной этих Рабов Своих и потому не вмешивался.

– Встать! Времени у нас мало! – скомандовал командир отряда.

Онисим, а вслед за ним и его отец, и его сыновья поднялись с колен, повернулись к непрошеным гостям.

– Я буду задавать вопросы – вы четко отвечайте! Понятно?

Командир спрятал в кобуру револьвер, достал из планшета блокнот и карандаш.

– Как называется деревня?

– А зачем нам название? – переспросил хмуро Онисим.

– Сколько в деревне душ проживает?

– Так все тут. – Онисим оглянулся на свою семью.

– Сколько? – У командира требовательно зазвенел голос.

– Так семь.

– Было же больше?

– Так когда это было? Кто в Монголию ушел, кто к Господу, – произнес спокойно Онисим.

– Предъявите документы на всех!

– Так документов у нас не было и нет, – сказал Онисим.

– Как нет?

– А зачем нам бумажки? Мы у государства ничего не просим.

– Ладно. Называй имена и возраст. Будет у вас первый документ, – недобро улыбнулся командир энкавэдешников.

Онисим перечислил всех, кто был в избе.

– А теперь говори, сколько у вас скота, лошадей, зерна? Да не ври – все проверим.

– А это зачем? – спросил Онисим.

– Как зачем? Это взнос вашей семьи в колхоз.

– А детей?

– И детей, и вас. Всех в колхоз. Дети в школу пойдут, пионерами станут, комсомольцами, коммунизм будут строить! Завтра с утра и двинем всем табором в райцентр, – улыбнулся командир.

– А ежеле нам этот колхоз не