Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 3

После этого пустого разговора с собачьим экспертом по всяким выставкам они с Самуром перестали ездить. Вовка тогда был еще подростком и очень гордился, что у его собаки есть медаль, пусть даже и за второе место, и ему хотелось, чтобы медалей было много, потому что он любил Самура и гордился им. Но было не до этого – в город мотаться было все-таки слишком далеко, да и не для медалей нужен был Самур, а для охоты.

Сергей Лукич тоже вспомнил про медаль и улыбнулся:

– От одного вида Тайги все эксперты, да и городские их шавки, разбежались бы кто куда!

– Это точно, – с легкой гордостью произнес Вовка.

И на внешность Тайга как-то уж почти мгновенно преобразилась. Обычно собаки растут до года и потом еще до полутора лет набирают крепость и мощь, а Тайга после прибытия на новое место вдруг в одночасье вымахала в рост и стала в холке вровень с Самуром, но тело у нее было длинным, как торпеда. У лаек тело короткое, удобное для того, чтобы можно было легко увернуться от удара медвежьей лапы, и по насту с коротким, а значит, с более легким телом легче передвигаться – лапы не проваливаются сквозь жесткую корку снега и потому не ранятся в кровь. У Тайги тело было, как у овчарки или как у волка. Она была, может быть, не такой юркой, как лайка, но если она нападала, то делала это наверняка из засады, все рассчитав, и редкая добыча могла от нее ускользнуть. И охотилась она, особенно на небольшую добычу, своим особым способом. Выследив из засады суслика на поле, затаившись для этого надолго в траве, она внезапным прыжком оказывалась рядом, но не вцеплялась в добычу пастью, как многие собаки это делают, а, клацкнув клыками, подбрасывала суслика вверх, чтобы он в агонии своими острыми резцами на располосовал ей морду, а когда он падал, не давая упасть ему на землю, наносила контрольный удар своими клыками, дробя у добычи череп.

Вместе со взрослой внешностью к Тайге пришли невероятные напор и сила, а главное, безоглядность на то, что она делает. Она устанавливала свою жесткую, но справедливую власть над окружающим её миром. И первым на пути к достижению этой цели попал Грай. Грай был старше нее. И занимал второе место после Самура в собачьей иерархии. Но надо было видеть, как Тайга мгновенно сместила его с этого пьедестала, налетев из засады стремительно и молча, опрокинув его ударом своего тяжелого и мощного тела, на спину и сжав своими челюстями шею кобеля. Если бы он попытался вырваться из этого смертельного капкана, то длинные острые клыки мгновенно порвали бы его гортань и кровеносные сосуды. Шансов у Грая не было – он покорился новой силе, уступив Тайге второе место в собачьей иерархии.

Среди остальных домашних животных все, кроме Муси, безропотно подчинились Тайге, за что она охраняла их от непрошеных вторжений дикого мира, безжалостно истребляя всех, кто переходил границу, ею же и очерченную. Труднее всего Тайге далась борьба с самым страшным таежным хищником – лаской. Этот небольшой зверек с длинными, как иглы, клыками абсолютно не ведал страха, мог напасть на дичь, во многом превосходящую его по размеру и силе, вцепляясь обычно в основание черепа, там, где мозжечок, высасывая у убитой жертвы кровь вместе с мозгом. Кроме бесстрашия ласка обладала еще незаурядным умом и изобретательностью, находя пути к добыче и стараясь нападать на спящую жертву, когда та не могла оказать никакого сопротивления.

Тайга несколько раз натыкалась на следы ласки, пыталась её выследить, но та на день либо укрывалась в подкорневые норы, либо уходила далеко в тайгу, где её след терялся среди горных ручьев. Но, когда ласка проникла в стайку и задавила двух подросших уже цыплят, Тайга легла в засаду. Место для засады она выбрала на опушке соснового бора, чтобы, когда ласка выйдет на поле, отсечь пути отступления её в лог.

Сергей Лукич с Вовкой тогда даже запереживали: куда же исчезла Тайга?

Но на вторую ночь ласка вышла на охоту. Она шла бесшумно и неспеша, обнюхивая уже старые, двухсуточной давности, следы Тайги. Ветерка, который мог бы принести свежий запах, не было. И когда она отошла от спасительного для себя ельника на несколько сот метров, Тайга стремительно ринулась к ней. Ласка, конечно, увидела её, метнулась из стороны в сторону, но укрытия подходящего не было. Бежать назад в лог было поздно, и ласка приготовилась к последнему своему бою.

Сначала она встала на задние лапы, чтобы точно определить направление и скорость, с какой движется смертельный враг. Потом опустилась всеми лапами на землю и сжалась, словно пружина, и, когда до врага оставалось метра полтора, взвилась вверх, пытаясь оседлать загривок Тайги. Но не тут-то было. Тайга своим отработанным приемом, неуловимо вскинув голову, клацкнула клыками, переломав ей ребра, и подбросила её вверх. Ласка отчаянно растопорщила лапы с когтями, чтобы вцепиться в морду врага, и обнажила для удара свои острые, как иглы, клыки, но челюсти Тайги сомкнулись второй раз уже на голове ласки. Для ласки все было кончено, а для Тайги все только начиналось:

Пришло время выстраивать свою иерархию и среди людей. И она, уже по-серьезному, зарычала на Татьяну, которая погнала её от деревянного стола на улице, на котором летом женщины разделывали еду, жаря, паря и варя её на выложенном речным камнем очаге.

– Ух ты, падина! – заругалась на нее Татьяна. – Готовить не буду – подохнешь с голоду!

Вовка был рядом, схватил Тайгу двумя руками за морду и, глядя в глаза, произнес:

– Убью!

Тайга не испугалась – она любила Вовку больше всех и готова была от его руки принять и смерть, но она поняла, что и её господству есть предел, как есть предел всему живому на этой земле. Поняла и больше на своих не рычала: ни на Сергея Лукича, ни на Семена, ни на Татьяну, ни на Любашу. И даже Мусю, которая последнее время от нее пряталась, снисходительно приняла, облизала – пусть Муся ловит мышей в стайке. Не ей же самой заниматься еще и мышами.

2

Господин Журавин Михаил Иванович еще в комсомольскую юность понял и на практике отработал простую, казалось бы, истину. Чтобы был результат, положительный результат, и чтобы не было неприятных неожиданностей, которые могут выкинуть тебя на обочину этой прекрасной жизни, нужен труд и время, потраченное на