Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 20

А сентябрьское ласковое солнце продолжало лить на землю свои теплые лучи, за которые, казалось, цеплялась тонкая паутинка, бесшумно парившая в чистейшем прозрачном воздухе, неся на себе невидимого глазу, еще бесцветного, лишь только появившегося, паучка, у которого все только начиналось в этой жизни.

– Не нужен мне новый дом, – сказал Семен. – Давайте лучше срубим пару маленьких избушек в горах. Расстояния здесь большие, тайга пореже здесь, чем в Таежном, чтоб было где переночевать на переходах.

Сергей Лукич посмотрел на друга.

– Ладно, пойдем на охоту с первым снегом. Там, в горах, когда ходили за голубикой, я пошел по звериной тропе и через большой лог видел в бинокль старый скит. Подходить не стал – лето, вдруг там есть кто? Но в зиму мало вероятно кто там задержится. Попробуем использовать его для ночлега. А избушки будем рубить следующим летом – к тому времени уже все основательно разведаем, – сказал он.

– Что ты за человек, Лукич? – в сердцах сказал Семен. – Всё из тебя вытягивать надо! Почему раньше не сказал про скит?!

– А ты и не спрашивал, – улыбнулся Сергей Лукич.

Вовка тоже улыбнулся:

– Ну и шуточки у вас, мужики!

8

«Когда дела по тем или иным причинам стопорятся и решить их грубой силой сразу нельзя, необходима либо пауза, либо нужно поменять тему», – так думал Торба, сидя в своем роскошном кабинете уже второй день подряд. Первый день, когда он отправил Бритого с Хуком в Китай, а Кабана со Штангой на лесозаготовки, Торба тупо пил виски. А напившись, завалился спать в своей комнате отдыха прямо в одежде.

Утром, когда пришла на работу секретарь, он умылся, но принять душ и надеть свежую рубашку желания не было, и, когда Люся принесла кофе, он сказал, что все совещания, переговоры и телефонные разговоры отменяются, потому что «он в командировке». Хлебнув глоток кофе, он поморщился – от кофе головная боль только усилилась, и он опять подошел к своему бару, достал новую бутылку вискаря и плеснул его себе в широкий стакан из толстого стекла. Сделав глоток, Торба поморщился – дорогой вискарь отдавал неочищенной деревенской самогонкой с сивухой.

«Вот, допился», – мотнул головой Торба. И через силу сделал еще глоток.

Зазвенел внутренний телефон.

– Иван Геннадьевич, вам бутерброд с семгой сделать? – спросила секретарша.

– Какая семга, мы же в Сибири живем, Люся! Свежего бы харюзочка с белым хрустящим хлебушком или, на худой конец, копченого омуля, – ответил Торба.

– Будет сделано, Иван Геннадьевич, сейчас закажу, – сказала секретарь.

– Ладно, Люся, не заморачивайся. Давай с семгой.

Торба сделал еще один глоток вискаря.

«Может, послать всех к черту да и поехать к бабам? Счас сколько времени? Всего десять? Утра!» – Торба опять начал пьянеть.

Зазвонил личный мобильный, Торба глянул на экран – звонил Кабан по спутнику с лесозаготовок.

– Да?

– Все нормалёк: народ пашет, мы со Штангой контролируем, бузы нет, погода хорошая. Хотел спросить: когда нам можно будет на базу?

– Работайте! – Торба отключил мобильный.

– От Бритого с Хуком ждать вестей еще рано, и Торба, подойдя к бару, плеснул в стакан еще желтой жидкости. Взяв стакан, он направился в свое огромное кресло.

В это время, постучав, в кабинет вошла секретарь с подносом.

– Можно, Иван Геннадьевич?

– Тебе, Люся, можно, а им нельзя! – сказал Торба.

Секретарь не стала вникать – кому нельзя, а просто сказала:

– Ваши бутерброды, Иван Геннадьевич.

Торба дошел до своего кресла, опустился в него, поставил стакан с виски на стол, взял с тарелки бутерброд, откусил.

– О, с маслом, в самый раз! А то не жрал со вчерашнего дня… Да и семга, на худой день, сойдет… Люся, а хочешь вискаря?

– Нет, Иван Геннадьевич, я же на работе.

– А кто не на работе? Я тоже на работе!.. А вот приходится пить… Потому что работа у меня такая… Нервная. – В паузах между словами Торба откусывал и жевал бутерброды.

Секретарь молча слушала.

– А я вот уже давно хотел у тебя, Люся, спросить: ты ведь училась в одном классе с Вованом Костоломом. Скажи, что он за человек?

– За одной партой сидели с ним, Иван Геннадьевич. А что за человек? – Люся на секунду задумалась. – Надежный он и упертый.

– Правильно, Люся! А я все никак не мог понять: какой он? Правильно – надежный. Нож в спину не воткнет. Ну, если только в лоб выстрелит, – усмехнулся Торба.

– А зачем ему стрелять? Его руки видели?

– Задушит? – усмехнулся Торба

– Может, но не будет.

– Почему?

– Ему это не нужно.

– А что ему нужно? Деньги? Власть? Слава? – спросил Торба.

– Зачем ему это? У него есть тайга, охота. Люба, у него есть, – грустно сказала Люся.

Торба доел бутерброды.

– А тебе, Люся, деньги нужны?

– Да.

– А что еще?

– Карьера… И Вовка, – неожиданно разоткровенничалась секретарь.

– Правда? – Торба даже протрезвел от такого неожиданного признания. – И мне он нужен, – сказал Торба.

Секретарь осторожно вздохнула и, собрав на поднос пустые тарелки и чашку с блюдцем из-под кофе, сказала:

– Может, еще кофе, Иван Геннадьевич?

Торба посмотрел на секретаря, махнул рукой:

– А давай, крепкого зеленого чая с молоком! Да кусочек сливочного масла положи!

– С сахаром или с солью? – задала вопрос секретарь. Она уже знала вкусы своего шефа, но пока не могла понять его настроения: будет он дальше продолжать пить виски или начнет трезветь и займется делами.

Торба прислушался к себе – в душе и голове была еще каша от выпитого накануне, а истрепленные последними неудачами нервы требовали продолжения спиртного наркоза.

Секретарь осторожно сказала:

– В приемной ожидает финансовый директор, говорит, что все посчитал.

«Да ну его, пусть сходит на обед и дальше ждет», – хотел сказать Торба, но в это время зазвонил другой мобильный, номер которого знал только один человек.

Торба схватил мобильник – мобильник был дешевым кнопочным, чтоб никто не позарился. Хотя кто мог на него позариться, если он почти всегда лежал в сейфе, потому что звонили по нему редко, а разговоры были короткими.

Вот и сейчас, после того как Торба нажал на зеленую кнопку и приложил мобильник к уху, мужской голос произнес только одну фразу:

– Старший опер Блинов летал на Дикий ааржан артрит лечить.

От этой ничего не значащей для постороннего уха фразы у Торбы выступил холодный пот на лбу. Он внимательно посмотрел на секретаря: слышала