Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 67

Товарищ генерал-полковник! В связи с победным окончанием Великой Отечественной войны, необходимостью подготовки кадров для советской промышленности и науки прошу Вас демобилизовать из рядов Вооруженных сил и направить в распоряжение ректората товарища Савельева Александра Васильевича. Тов. Савельев – один из молодых и талантливых советских учёных-физиков, в чьих знаниях сегодня особенно нуждается страна.

Ректор, профессор А. А. Вознесенский».

Савельев улыбнулся. Он понял, что за этим письмом стоит его научный руководитель, декан физического факультета ЛГУ, заведующий кафедрой оптики, один из основоположников современной спектроскопии профессор Сергей Эдуардович Фриш. Декан спешил вернуть своих оставшихся в живых питомцев.

– Чего это вы улыбаетесь, Савельев? – генерал чуть смягчил тон. – Вы хоть понимаете, что письмо подписано не просто ректором университета, а родным братом первого заместителя председателя Совнаркома товарища Вознесенского Николая Алексеевича?

– Всё понятно, товарищ генерал-лейтенант. Теперь всё понятно. Никакого рапорта никуда я не писал. Рад, конечно, что меня не забыли в университете. Но, поверьте, для меня это письмо – сюрприз. Просто один очень хороший человек и талантливый учёный хочет не растерять своих учеников.

– Профессора Фриша имеете в виду? – уже спокойно спросил генерал.

– А вы его знаете? – удивился Савельев.

– Лично не знаком, но много наслышан о нём положительного. Да, а приказ генерал-полковника о том, чтобы всех старших офицеров контрразведки, имеющих естественнонаучное или техническое университетское образование, таких вот, как вы, академиков хреновых, – Вадис уже совсем по-доброму улыбнулся и крякнул для солидности, – направлять в его распоряжение. Слава богу, у нас их в контрразведке мало. Думаю, подполковник, в Москве разберутся, где вам служить. Но, если не ошибаюсь, вам в скором времени придётся плотно работать с профессором Фришем и другими физиками. И всё благодаря, кстати, вашему Бауру.

Савельев обтёр носовым платком взмокший лоб и шею.

– А можно я никуда не поеду, товарищ генерал-лейтенант?

Вадис недовольно заворчал:

– Нет, мой милый, ничего не выйдет. Я вовсе не желаю ссориться с руководством. Собирайте вещи. Завтра со мной полетите в Москву. Хотя, если честно, мне жаль расставаться с вами, – он повернулся в сторону Грабина. – Вернусь через неделю. Смотри, Грабин, чтобы девятнадцатого числа стоматологи были у тебя. Будем допрашивать. И моли бога, чтобы они не сбежали. После допроса результаты дела доложим маршалу Жукову и генералу Серову. Все документы приведи в порядок и подготовь краткий доклад. А пока помалкивай. Все свободны.

На улице Савельев пытался закурить, но спички ломались. Грабин дал прикурить ему от трофейной зажигалки, закурил сам.

– Держи, Саша, на память, – полковник вложил в ладони Савельеву немецкую никелированную зажигалку. – Пойдём, пройдёмся. Да успокойся ты, наконец. Ну, не знал я ничего об этом письме! Если бы знал, думаешь, не предупредил бы тебя?

Савельев не мог сосредоточиться, не понимал, что говорит Грабин. Голова гудела. Он представить не мог, что будет с ним дальше.

– Успокойся, Савельев. Дело мы сделали. Это главное. А дальше… Мы с тобой люди военные. Где прикажут служить, туда и поедем. Ты ещё совсем молодой. У тебя всё впереди. Жизнь гораздо богаче и интереснее, чем мы её знаем. А что мы с тобой видели? Война, смерть, голод, разруха, горе и слёзы. Думаю, многое изменится. Знаешь что, поехали ко мне. Выпить надо. Позовем Мирошниченко, Лену. Поехали.

Сборы были скорые. Сизова, утирая то и дело рукавом гимнастёрки слёзы, сложила в чемодан вещи Савельева, продукты, заботливо приготовленные старшиной Кухаренко. В дверь постучали. Лена лихорадочно вытерла полотенцем лицо, вскочила на ноги, одёрнула гимнастерку.

– Чего тебе? – спросила она, увидев в двери кислую физиономию старшины Кулешова.

– Товарищ старший лейтенант, пошли, вас там все ждут. Товарищ подполковник волнуется.

– Волновался бы, сам бы пришёл, а не тебя бы послал.

Отвальная была недолгой. Разговор не клеился. Выпили. Пожелали Савельеву, как полагается, удачи на новой службе и разошлись.

Сизова просидела до глубокой ночи в кабинете Савельева, не проронив ни слова. Савельев что-то говорил, постоянно курил, меряя длинными шагами кабинет, гладил её волосы, руки. Она словно окаменела. Ничего не слышала, не понимала слов, не ощущала прикосновений его рук. Когда в кабинет вошел старшина Кулешов и сказал, что пора ехать на аэродром, она с трудом поднялась, опираясь на руку подполковника, вышла во двор. У машины не своим голосом вымолвила:

– Я буду ждать.

«Дуглас» с запущенными двигателями принимал пассажиров. Вадис на приветствие подполковника Савельева только угрюмо кивнул головой и тяжело стал подниматься по трапу. В самолёте было холодно. Савельев укрылся шинелью с головой и попытался уснуть. Но вместо сна перед глазами прыгали, словно кадры фронтовой кинохроники, перемежаясь во времени и пространстве: штурм рейхсканцелярии, бои у Рамушево, прогулка с Сизовой по Берлину, бомбежка под Минском в сорок четвёртом, мамины руки, державшие его голову во время прощания в Ленинграде, допрос Баура…

Савельев стянул с головы шинель, осмотрел салон, освещённый тусклым светом синей лампы, прикрученной над входом в пилотскую кабину. Немногочисленные пассажиры, в том числе и Вадис, спали под монотонный гул двигателей. Через иллюминатор были видны редкие огоньки на проплывавшей внизу земле.

«Что, собственно говоря, произошло? В минуту слабости я подумал, что война окончена, что моя миссия завершена, что я могу вернуться к любимому делу, могу работать, создавать семью. Видимо, Вадис прав, а я нет. Ну, да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест. Завтра разберёмся. А все же здорово, что мы размотали дело о смерти Гитлера».

Он не знал, что завтра Вадис доложит генерал-полковнику Абакумову предварительные результаты расследования факта гибели Гитлера и Браун, а Абакумов незамедлительно сообщит об этом Сталину. Савельев не мог даже предположить, что Верховный главнокомандующий вызовет заместителя председателя Совнаркома, наркома внутренних дел Л. П. Берию и прикажет ему форсировать проведение операции «Миф» по проверке фактов гибели Гитлера, Геббельса, Евы Браун, генералов Кребса и Бургдорфа. Что по приказу генерал-майора Сиднева 17-я опергруппа НКВД полковника Архипенкова в Берлине приступит к поиску, выявлению, задержанию и допросам лиц, причастных к высшему руководству Третьего рейха, НСДАП, вермахта, люфтваффе, СС и СД, абвера и полиции. Что в оперативном секторе НКВД города Берлина в рамках операции НКВД под кодовым названием «Миф» будет заведено агентурно-розыскное дело на Адольфа Гитлера за № 300919. Что в этой операции задействуют сотни офицеров-оперативников из НКВД, а офицеры военной контрразведки Смерш и войсковой разведки будут оказывать им содействие.

Савельев никогда не узнает о том, что генерал Абакумов, как и обещал, 31 мая доложит Сталину об окончательных результатах расследования, подтверждающего смерть Гитлера. А за пять дней до этого, 26 мая, Сталин в беседе