Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 66

рапорт Вадису о завершении дела, – Грабин вновь закурил. Было видно, ему совсем не хотелось идти писать рапорт, не хотелось оставаться одному. – Завтра с утра поедем с тобой к нему с докладом. Да, ты слышал, ходят слухи, Вадиса назначают начальником управления военной контрразведки Смерш Группы советских оккупационных войск в Германии? При главнокомандующем маршале Жукове.

Савельев засмеялся.

– Ну, если по Смершу ходят слухи, значит, Вадиса уже точно назначили. Может, чем-то помочь, товарищ полковник?

– Нет, Саша, все документы в порядке. Остался только рапорт. Ты иди, отдыхай. Твоя, небось, извелась вся.

29

12 мая 1945 года

В приёмной дежурный адъютант приветливо поздоровался с Грабиным и Савельевым за руку, сообщив, что генерала срочно вызвали к маршалу Жукову. Но Вадис велел им дожидаться. Пока пили чай, приёмная наполнилась генералами и старшими офицерами, гражданскими лицами. Отворилась дверь. Вадис энергично вошёл и остановился в центре, оглядел присутствовавших. Увидев Грабина с Савельевым, скомандовал:

– Ко мне.

Генерал снял китель, устало опустился в кресло. Разрешил сесть офицерам. Грабин стал доставать из пухлого кожаного портфеля папки с документами.

– По вашим лицам вижу, пришли не с пустыми руками, – генерал нетерпеливо заёрзал. – Докладывайте.

– Товарищ генерал-лейтенант, – Грабин волновался, его выдавал чуть звенящий голос, – считаем, что дело об установлении факта смерти Гитлера и Браун и об идентификации их трупов в целом завершено.

Глаза Вадиса вспыхнули. Он сразу не нашёлся, что ответить. Ему, опытному, как он полагал, оперативнику, было невдомёк, как можно за такой короткий срок, при отсутствии достаточных исходных сведений, в условиях всеобщего хаоса после взятия Берлина, размотать такой сложный клубок. Он весь горел. Его лицо стало покрываться красными пятнами. Он встал, обтерся платком, приоткрыл окно. Слова полковника не вызвали радости, но заронили неосознанную тревогу. В таком состоянии он всегда переходил на «вы».

– Продолжайте, полковник.

– Товарищ генерал-лейтенант, нами выявлено последнее недостающее звено. Мы нашли, задержали и допросили некую Кети Хойзерман, ассистентку профессора Блашке, который на протяжении длительного времени являлся личным стоматологом Гитлера и Браун. А также ортопеда Эхтмана, изготавливавшего этим особам зубные протезы. Ими по памяти были сделаны схемы челюстей Гитлера и Браун. Хойзерман и Эхтман опознали фрагменты челюстей трупов мужчины и женщины, обнаруженных во дворе рейхсканцелярии. Кроме того, благодаря Хойзерман, нам удалось найти рентгеновские снимки челюстей Гитлера и Браун. Так вот, товарищ генерал-лейтенант, – Грабин достал из папки и протянул Вадису документы, – рентгеновские снимки, графические изображения челюстей и сами челюстные фрагменты полностью сходятся. Протоколы допросов Хойзерман и Эхтмана также подтверждают все ортопедические изменения в зубных рядах Гитлера и Браун, в том числе наличие особого вида и формы золотых протезов, изготовленных в последний год. Уверены, товарищ генерал-лейтенант, достоверно установлен факт смерти Гитлера и Браун, и трупы их идентифицированы.

Вадис бегло просмотрел протоколы допросов стоматологов, акты опознания ими фрагментов челюстей, заключение судмедэкспертизы, фотографии и рисунки, долго сидел, насупившись, как будто не замечая офицеров и думая о своём. Вошёл адъютант и поинтересовался, примет ли Вадис прибывшего генерала Берзарина?

– Нет. Извинитесь перед ним за меня.

Когда адъютант затворил дверь, генерал спросил:

– Где Блашке?

– Блашке исчез из Берлина вместе с Морелем, бывшим личным врачом Гитлера, 24 или 25 апреля, – Грабин поглядел на Савельева, как будто прося у него поддержки.

– Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? – Савельев встал, одёрнул китель, достал протокол допроса Ганса Баура. Вадис кивнул и велел Савельеву сесть.

– Из показаний допрошенных, в том числе группенфюрера СС Баура, личного пилота Гитлера, – Савельев передал Вадису протокол допроса Баура, – Блашке вылетел 24 апреля из Берлина в Бертехсгаден. Возможно, он задержан там контрразведкой союзников. Было бы правильным сделать им запрос по этому поводу. А если бы они ещё и копию его допроса нам переслали, было бы вообще здорово.

Вадис сделал пометку в блокноте, вернул документы Савельеву и обратился к Грабину:

– Где сейчас эти Хойзерман и Эхтман? Я сам хочу их допросить. Они у вас?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Мы их отпустили по домам, взяв с них подписку о невыезде.

Генерал рассвирепел. Со всей силой треснул кулаком по столу, отчего на пол полетели ручки и карандаши. Он взревел:

– Как отпустили? Под какую такую подписку? Кто разрешил?

– Мы им обещали, товарищ генерал-лейтенант. Да и вернуть их нет никакой проблемы, – Грабин даже растерялся.

– Как это обещали? – не унимался Вадис. – Вы что, совсем сдурели? Вы хоть понимаете, что они наверняка уже сбежали из города или легли на дно. В лучшем случае задержаны оперативниками НКВД. Тогда мне перед Серовым унижаться придется, прося его разрешения на дополнительные допросы. И всё из-за вас, болванов.

Генерал приказал Грабину:

– Звоните своим. Чтобы немедленно нашли и задержали стоматологов.

Грабин позвонил и отдал приказ на задержание Хойзерман и Эхтмана. Но Вадис не успокоился. Теперь он обрушился на Савельева:

– Подполковник! Вы что, чем-то обижены по службе? Или заболели?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант, – выпалил Савельев, встав перед Вадисом по стойке «смирно». Гнев генерала застал его врасплох.

– Так почему же тогда всякие дурацкие рапорты пишете? А ваши начальники, – генерал ткнул пальцем в Грабина, – ничего об этом не знают. Вы, что же, не соображаете, что в условиях неоконченной войны, накануне столкновения с Японией никто офицеров военной контрразведки демобилизовывать не собирается?

Вадис нажал кнопку вызова. Вошёл адъютант.

– Коньяку мне.

Адъютант быстро достал из шкафа поднос с бутылкой коньяка, поставил на него три рюмки, блюдце с нарезанным лимоном, приготовился разливать.

– Этим не наливать, – генерал кивнул в сторону офицеров. – Мне налей в стакан и иди.

Он в два глотка опорожнил стакан и убрал в шкаф поднос.

– Пока я отсутствовал, мой зам, генерал Мельников, ваши документы рассмотрел. Но, будучи человеком дальновидным, он в соответствии с приказом Абакумова ваше личное дело направил в Москву. А сегодня мы получили телефонограмму из Главного управления, в которой мне приказано вас, подполковник, направить в распоряжение Главного управления военной контрразведки Смерш. Ну, что, Савельев, рады?

Савельев совершенно не понимал, о чём идет речь. Сглотнув слюну, хриплым голосом спросил:

– Товарищ генерал-лейтенант, можно поинтересоваться: о чём, собственно, вы говорите? Я никаких рапортов не писал. И о приказе товарища Абакумова ничего не знаю.

Генерал с недоверием поглядел на Савельева, вынул из папки документ и положил на стол.

– Читайте на здоровье.

Савельев взял лист бумаги, но от волнения вначале ничего не смог разобрать. Буквы скакали перед глазами. Он с трудом сфокусировал внимание на бланке: «Ленинградский государственный университет». Встряхнул головой, стараясь отбросить нахлынувшее волнение. Собрался и прочитал:

«Начальнику Главного управления