Дом с секретом и его притяжение. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова Страница 73

– Люблю, знаете ли, нести свет и радость, – сообщил он сам себе, дойдя до своего кабинетного зеркала.

Глава 34. Сложный разговор

Свет и радость, нанесённые опытной рукой, безусловно, были хороши, но оставался ещё один важный и сложный разговор:

– Татьяне точно надо сказать, что Генчик у нас превратился из гостя в нечто другое, – размышлял Соколовский. – А что самое неприятное во всём этом – придётся причину назвать.

Он подтянул к себе смартфон, позвонил Татьяне и попросил её зайти к нему в кабинет:

– А куда деваться? Кому сейчас легко-то? Никому! Вот, то-то и оно! – утешал он себя.

– Филипп Иванович, тут к вам посетитель, – Таня приоткрыла дверь, и в неё моментально ввалился очень сердитый Гудини.

– Что? – хмуро спросил Соколовский у карбыша – нет, действительно, как это понимать? Он только-только собрался с духом, чтобы побеседовать на щекотливые темы с сотрудницей, а ему настроение сбивают, да, главное, кто? Хомяк безразмерный!

Правда, через пару секунд выяснилось, что хомяк не просто безразмерный, а ещё и чрезвычайно пронзительный, оглушающе громкий и исключительно чем-то возмущённый. Вопрос Соколовского он воспринял как приглашение подробно рассказать о своём затруднении, вот и включился.

Таня максимально тактично отступила в сторону, а Соколовский оказался, так сказать, по уши в звуковом потоке, выдаваемом Гудини.

– Так! ТИ-ХА! – рявкнул он так, что аж люстра над головой зазвенела с перепугу. – Спокойно и медленно рассказывай, что у тебя случилось?

Гудини, впечатлённый громкостью приказа, как-то неожиданно притих, а потом вполне нормальным писком начал что-то объяснять.

– Ты же его уже видел! Это не жаба, это лягух, – поправил его Соколовский, потом ещё немного послушал и сказал:

– Он не будет подкапывать твои кладовые, он вообще копать не умеет – у него лапки.

Озадаченность карбыша, который в попытке что-то уяснить аж язык немного высунул, была очевидна даже для Тани, которая не понимала, о чём речь. Соколовский спохватился, насмешливо хмыкнул и пояснил:

– Он никогда ничего полезного руками не делал – не умеет. Так что не переживай, запасы он не тронет, и ничего страшного, что та комната как раз над одной из твоих кладовых. Что он делает? Не копает, а ломает пол? Странно… взбесился что ли?

На этот вопрос ответила Шушана, возникшая в углу комнаты:

– Нет, он здоров. Просто деньги прячет – боится, что вы отберёте!

– Дикий какой-то, – вздохнул Соколовский. – Я же не вор, чтобы честно заработанное отнимать. Нет, если бы он сам предложил часть виры оплатить теми деньгами – это одно, но обыскивать его шмотьё и забирать… это прямо оскорбительно как-то!

– Виры? – удивилась Таня. – И о какой комнате говорит Гудини?

– Танечка, я вам сейчас всё объясню! – посулил Соколовский. – Только с Гудини вопрос решим… Шушаночка, вы же можете развести в разные стороны кладовую Гудини и пол этого маловменяемого типа?

– Разумеется! – с достоинством откликнулась норушь. – Сейчас всё сделаем! Гудини, пошли! Я вообще не понимаю, зачем ты к Соколу отправился… – её голос вместе с топаньем карбыша затихли в углу, а Соколовский воззрился на люстру в поисках вдохновения и, видимо, нашёл-таки его: – Видите ли, Танечка, Геннадий тут кое-что натворил… точнее, натворил он много чего, поэтому утратил статус гостя и стал… особью, выплачивающей очень приличную виру! – начал Соколовский.

– То есть живёт он теперь не в номере, а…

– А в комнате на первом этаже – около гусятника.

– Он уборщик?

– Нет-нет, Геннадий по сравнению с Уртяном или Сшайром – это такое бесполезное существо… Короче, трудиться он будет по-прежнему на болотах, этим и станет отрабатывать долг. Но у меня к вам просьба – постарайтесь с ним не контактировать. Выяснилось, что у него в натуре имеется зашкаливающее количество подлости и вранья. Впрочем, враньё-то теперь можно опознать – Геннадий будет квакать, как только начнёт врать, но это вряд ли изменит его характер.

– Квакать? – удивилась Таня. – А что? Зато наглядно!

– Вот и я так подумал… видите ли, он решил, что брак с вами ему подходит в качестве… кормовой базы – услышал о квартирах, прикинул возможный доход от них, а потом решил избавиться от соперника…

– Что? – изумилась Татьяна. – У него от полётов в стену мозг взболтало?

– Думаю, что он там всегда был в таком состоянии, – вздохнул Соколовский, рассказывая подробности.

А дальше он узрел редчайшее зрелище – очень сердитую Татьяну.

– Вот же… вот же гад какой! – разъярилась она. – И перед Иваном так неловко, ой, мамочки, что он мог подумать…

– Ничего. Абсолютно ничего такого – он просто двинул Генчику по физиономии, и всё! Впрочем, я подстраховался и ему объяснил, откуда у вас недвижимость – первая от Шушаны, вторая и третья – оплата за работу от пациентов, – поведал Сокол, стремясь увести своё доверенное лицо подальше от этого неловкого момента – уж кто-кто, а Филипп отлично знал, что если женщине неловко, то потом, абсолютно случайно – просто так получается, может быть крайне некомфортно всем окружающим…

Таня, слегка утешившись этими словами, решила сделать вид, что ничего такого не слышала, в чём Соколовский горячо её поддерживал, быстренько сменив тему и заговорив о талантах их повара.

– Вас всё устраивает?

– Более чем! Спасибо вам большое! Она чудесная, и почему-то такое ощущение, словно она всегда у меня на кухне была.

– Я думаю, что это из-за особенностей характера её матери – Тине надо было постараться, чтобы её не раздражать и не мешать. А как состояние Итаффа?

– Насколько я понимаю, токсины практически выведены из организма, даже болевой синдром стал гораздо меньше, и сами раны от укусов наконец-то стали затягиваться.

– Вот и замечательно! Значит, через некоторое время уже можно будет его посылать с Уртяном! – обрадовался Соколовский, собственно, радовался он больше даже не этому факту, а тому, что так гладко прошёл сложный разговор.

– Хорошо всё-таки, что она такой уравновешенный человек, – думал он, глядя в спину Татьяне, хотя и знал, что у любого равновесия бывает предел…

Таня вернулась к себе в весьма огнеопасном настроении – она была до крайности возмущена, а ещё было противно:

– Ладно он был не