Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 301

при таких обстоятельствах ты не стал в один ряд с софистами, желая великое сделать незначительным.[1887] Пользуйся теми из книг, у которых, как ты говоришь, плохой стиль, но хорошее содержание, и никто тебе не будет препятствовать. Что же касается тех навыков, которые есть у меня и были ранее у тебя, их основы у тебя остаются и останутся до конца твоей жизни, и никакое время их не сможет исторгнуть, даже если ты и не будешь их возделывать.

341. Ливаний к Василию Великому

Ливаний полагает, что св. Василий не пишет по той причине, что или не отказался от гнева, или хотел наказать Ливания.

Ты все еще не отказался от своего неудовольствия по отношению ко мне, так что я дрожу в то время, как пишу. А если отказался, – отчего не присылаешь мне писем, дорогой друг? Но если ты еще удерживаешь его, что недостойно всякой образованной души, в том числе и твоей, почему ты, убеждая всех в том, что не следует давать прибежище своему раздражению до заката солнца (см. Еф. 4:26), сам столько дней давал ему прибежище? Или, быть может, ты предпочел наказать меня, отлучив от твоих исполненных меда речей? Не поступай так, благороднейший, но прояви кротость и позволь мне насладиться золотом твоей речи.

342. Василий Великий к Ливанию [1888] (329)

Письмо, полученное от Ливания, сравнивает с розами и с шипами.

Охотники до роз, как и свойственно любителям красоты, не изъявляют негодования и на шипы, среди которых вырастает цветок. А мне довелось слышать, что кто-то в шутку или в правду говорил о розах нечто подобное, а именно: как воспламененным любовью какие-то уязвления любви, так и розе придала природа тонкие иглы, колючими этими шипами в срывающем цветок раздражая большее к нему вожделение.

Что же значит это упоминание о розе в письме моем? Конечно, нет нужды толковать это тебе, который помнишь собственное свое письмо. Оно было точно розовый цветок, в своем сладкоречии развернувшийся предо мною в целую весну, но, как иглами, укололо меня некоторыми упреками и обвинениями. Впрочем, в удовольствие мне и шипы твоих писем; они воспламеняют во мне большое желание твоей дружбы.

343. Ливаний к Василию Великому [1889]

Ливаний похваляет красноречие Василия.

Если то, что ты написал, сказано языком неискусным и нерадивым, то каков был бы ты, если бы упражнял его? Ведь в твоих устах заключены источники речей более могучие, нежели потоки вод; в свою очередь нам, если не орошать себя ежедневно, остается лишь умолкнуть.

344. Василий Великий к Ливанию (330)

Признает его неизвинительным в том, что не пишет к св. Василию.

Не часто писать к твоей учености убеждают меня страх и неведение. Но что избавит от упрека тебя, который упорно хранишь молчание? А если кто разочтет, что ты, целую жизнь посвятив словесности, ленишься написать письмо, то скажет о тебе, что забыл ты меня. Ибо у кого за словом дело не стоит, тому есть что и написать; а кто владеет сим дарованием и при этом молчит, тот, очевидно, делает сие или из презрения, или по забвению. Но я за твое молчание воздаю приветствием. Итак, будь здоров, досточестнейший, и пиши, если хочешь, и не пиши, если тебе и это угодно.

345. Ливаний к Василию Великому [1890]

Теперь Ливаний первым пишет св. Василию. Припоминает, что сам прежде был изрядно восхищен красноречием св. Василия, но некогда претерпел от него обиду, когда Василий не захотел посвятить его в тайну гомеровского неистовства.

Я полагаю, что мне скорее следует принести извинения за то, что я не начал писать тебе давно, чем оправдываться в том, что приступил к этому сейчас. Поскольку я тот самый человек, который стремится к тебе всякий раз, когда ты появляешься, с величайшим удовольствием обращает свой слух к потоку твоей речи, радуется, когда ты говоришь, кому большого труда стоит расстаться с тобой и который говорит своим друзьям: «Этот муж настолько прекраснее дочерей Ахелоя,[1891] что зачаровывает так же, как и они, но, в отличие от них, не приносит никому вреда.[1892] Само то, что они не приносят вреда, еще неважно, однако тот, кто внимает напевам его речей, получает очевидную пользу». Таким образом, то, что я, придерживаясь такого мнения, полагая, что ко мне относятся с любовью, о ком ходит молва как об искусном ораторе, не решался написать письмо, объясняется крайней леностью и вместе с тем свойственно человеку, наказывающему самого себя. Ведь очевидно, что ты ответишь на мое письмо, краткое и неискусное, прекрасным и обширным и, конечно, будешь остерегаться, как бы не оскорбить меня во второй раз. Но я полагаю, что многие громко возмутятся против слова «оскорбить» и обступят меня, с криком выражая свое несогласие: «Разве Василий кого-либо оскорбил, пусть даже в чем-то незначительном? В таком случае, то же сделали Эак, Минос и брат последнего»[1893].

Я согласен с тем, что в другом своем письме ты одержал победу – и кто же, увидев тебя, не стал бы тебе завидовать? Но если я тебе напомню об одном деле, в котором ты провинился передо мной, убеди негодующих не кричать на меня. Ни один из тех, кто приходил к тебе с просьбой о благосклонности, которую так легко оказать, не уходил опечаленным. Так вот, я из тех, которые просили у тебя благосклонности, но не получили. О чем же я просил? Часто встречаясь с тобой в стратегии,[1894] я желал при помощи твоей учености погрузиться в глубины гомеровского неистовства. «Но если в полноте это и невозможно, по крайней мере, представь мне толкование того отрывка, в котором идет речь о метании жребия.[1895] Ведь я всегда желал понять еще и тот отрывок, в котором, когда положение эллинов ухудшилось, Агамемнон принялся ублажать дарами того, кому он нанес оскорбление»[1896]. И когда я это говорил, ты рассмеялся, не смея отрицать, что мог бы это сделать при желании, но при этом не желая оказать мне свою благосклонность. Итак, неужели не покажется тебе и возмущающимся тем, что я назвал тебя провинившимся, что я и в самом деле был оскорблен?

346. Ливаний к