Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 255

того, в чем винили их касательно догматов, хотя многие утверждали, что имеют они неправые понятия о Боге, но, научившись у начальника [1523] нынешней ереси, втайне распространяют его учения. Но поскольку никогда не слыхал сих учений сам, то извещавших меня об этом почитал клеветниками. А когда уже был я призван к управлению Церковью, умолчу о тех, которые, под предлогом вспомоществования и дружеского общения, даны мне стражами и надзирателями жизни, чтобы не подать мысли, будто бы или, говоря невероятное, клевещу сам на себя, или, заслужив вероятность тех, которые верят, подаю повод к человеконенавидению, что со мною почти и случилось бы, если бы не предварили меня щедроты Божии (Пс. 78:8), ибо едва не впал я в подозрение на всех и после коварно нанесенных мне ран [1524] в душу едва не подумал, что ни в ком нет верности (πιστόν). Впрочем, пока еще казалось, что есть во мне некоторый вид привычки к ним. И хотя бывали у нас раз и два столкновения относительно догматов [1525] и, по-видимому, не во всем согласно вели мы дело, однако же находили они, что произношу те же речи касательно веры в Бога, какие слышали от меня и во всякое время. Ибо если иное во мне требует рыданий, то осмеливаюсь похвалиться о Господе тем одним, что никогда не держался погрешительных мнений [1526] о Боге и не переменял впоследствии мыслей, какие прежде имел; но то понятие о Боге, которое приобрел с детства от блаженной матери моей [1527] и бабки Макрины, и возрастало во мне, потому что с раскрытием разума не менял я одного на другое, но усовершал ими преподанные мне начала. Как возрастающее семя, хотя из малого делается большим, однако же само в себе остается тем же, не в роде изменяясь, но усовершаясь чрез возрастание, так, думаю, и во мне тот же разум возрастал по мере моего преуспеяния и не заменен теперешним бывший в начале. Посему пусть испытают свою совесть и помыслят о Христовом Суде, если что другое, отличное от того, что говорю ныне, слышали от меня те, которые теперь разглашают о моем неправославии и опозоривающими письмами, какие написали против меня, оглушают слух всякого, чем и я доведен до необходимости писать сие оправдание.

4. Меня обвиняют в богохульстве, хотя не могу быть изобличен ни сочинением, какое сам я предложил о вере, ни речами,[1528] какие без письма, изустно произносил всегда въявь в церквах Божиих. Даже не нашлось свидетеля, который бы сказал, что слышал от меня втайне какие-либо нечестивые речи. Итак, за что же обвиняют меня, если не писал я нечестивого и не проповедую вредного, в домашних беседах никого не совращаю из приходящих ко мне? Какая необыкновенная выдумка! Говорят: «такой-то [1529] в Сирии написал нечто неблагочестиво, а ты лет за двадцать и более писал к нему письмо; следовательно, ты сообщник этого человека и его вины пусть будут и твоими». Но ты, друг истины, который знаешь, что ложь есть порождение диавола, как убедился, что это письмо точно мое? Ты не посылал и не осведомлялся, не слыхал сего и от меня, который мог бы сказать тебе истину. Если же и мое письмо; из чего видно, что это попавшееся тебе ныне сочинение современно моему письму? Кто тебе сказал, что сочинению сему уже двадцать лет? Из чего видно, что сочинение писано тем именно человеком, к которому посылал я письмо? А если и он сочинитель, и я писал к нему же, и одно время и моего письма, и сочинения, где доказательство, что я одобрял оное в уме и держусь того же образа мыслей?

5. Спроси сам себя: сколько раз навещал ты меня в обители, что на реке Ирисе, когда был там со мною и боголюбивейший брат Григорий,[1530] у которого со мною одна цель жизни? Слышал ли ты что-нибудь подобное? Нашел ли какое доказательство, важное или неважное? Сколько дней в селе, на другом берегу, у матери моей провели мы между собою, как друзья,[1531] ночь и день продолжая разговор? Нашел ли ты, что в уме у меня было что похожее? Когда же вместе посещали мы блаженного Силуана,[1532] не об этом ли был у нас разговор в продолжение пути? И в Евсиное,[1533] когда, со многими епископами намереваясь ехать в Лампсак, пригласили вы меня, не о вере ли была у нас речь? Не во все ли то время, как рассуждал я о ереси, были при мне твои [1534] скорописцы? Не все ли это время находились при мне самые близкие из учеников твоих? Когда посещал я братства, проводил с ними ночи в молитвах и всегда говорил и слушал о Боге без всяких уловок, тогда не представил ли точных доказательств своего образа мыслей? Почему же такой долговременный опыт оказался менее стоящим уважения, чем неосновательное и слабое подозрение? Кому же прежде тебя надлежало быть свидетелем моего расположения? Что было говорено мною о вере в Халкидоне, что неоднократно – в Ираклии и что еще прежде – в предместии Кесарии, – не все ли это у меня согласно? Не все ли одно с другим сходно, кроме того, что, как заметил я, в словах моих усматривается некоторое возрастание по мере моего преуспеяния, и это не изменение чего-либо худшего в лучшее, но, вследствие возрастающего знания, восполнение недостающего? Как же не подумаешь и о том, что отец не возьмет греха сыновнего и сын не возьмет греха отцова (см. Иез. 18:20), но каждый умрет в собственном своем грехе? А мне обвиняемый тобою ни отец, ни сын; он не был у меня ни учителем, ни учеником. А если грехи родителей должны обращаемы быть в вину детям (ср. Исх. 20:5), то гораздо справедливее, чтобы грехи Ариевы обращены были на его учеников; и если кто породил еретика Аэция,[1535] то на главу отца должна взойти вина сыновняя. Если же несправедливо обвинять за них кого-либо, то тем паче справедливо не подвергать меня ответственности за тех, кто не принадлежит ко мне, хотя они и подлинно погрешили, хотя и написано ими нечто, достойное осуждения. Ибо извинительно мне не верить тому, что говорят против них, потому что собственный мой опыт показывает склонность обвинителей к клевете.

6. Если они сами обмануты и, думая, что я разделяю мнение написавших те Савеллиевы слова, которые