Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 182

поскольку вижу, что дело доходит уже до крайности, особенно теперь, когда многие, боясь набора в военную службу,[760] приписываются в церковнослужители, то доведен я необходимостью возобновить отеческие правила и пишу к вам, прося выслать мне список церковнослужителей в каждом селении с означением, кем кто определен и какого рода жизни. Но и сами у себя заведите список,[761] чтобы сличать ваши записи с хранящимися у меня, чтобы никому невозможно было приписать себя, когда хочет. Таким образом, если иные определены пресвитерами после первого распределения,[762] то да будут исключены в число мирян; ваше же исследование о них да прострется далее, и если которые окажутся достойными, то да будут приняты по нашему приговору. Очистите Церковь, удалив из нее недостойных, а потом исследуйте, кто достоин, и таковых примите, но не вносите в список, не донеся мне, или знайте, что принятый в церковнослужители без моего ведома останется мирянином.

55. К Паригорию,[763] пресвитеру [764] (51)

Внушает сему пресвитеру, что напрасно старается оправдать себя в том, что держит в доме своем чужую женщину, вопреки и Василиеву запрещению, и правилу Никейского Собора. И если, не исправившись, будет удерживать при себе священство, то угрожает отлучением от Церкви и ему, и приемлющим его. (Писано в начале епископства).

Со всем терпением читал я твое письмо и дивился, почему, когда мог ты коротко и легко оправдываться самим делом, намереваешься оставаться при том, в чем обвинен, и стараешься многословием уврачевать неисцельное. Не мы первые, и не мы одни, Паригирий, узаконили, чтобы женщины не жили вместе с мужчинами.[765] Но прочти правило, изданное святыми отцами нашими на Никейском Соборе,[766] которое явно запретило иметь синизактов.[767] Безбрачная жизнь тем и почтенна, что мужчина удаляется от сожительства с женщиной. Посему, если кто, нося на себе обет по имени, на деле поступает, как живущие с женами, то явно, что он только в наименовании домогается чести девства, но не воздерживается от неблагопристойных удовольствий.

Тебе тем с большим удобством надлежало уступить моему требованию, что, как говоришь, свободен ты от всякой плотской страсти. Да и не думаю, чтобы семидесятилетний стал жить вместе с женщиной по страсти, и определенное мною определено не потому, что делается что-либо непотребное, но потому, что научены мы апостолом не полагати претыкания брату в соблазн (ср. Рим. 14:13). Знаю, что делаемое одними разумно, для других служит поводом ко греху. По этой причине, следуя постановлению святых отцов, повелел я тебе разлучиться с сей женщиной.

Для чего же винишь хорепископа и упоминаешь о давней вражде? Для чего жалуешься на меня, будто бы охотно склоняю слух к принятию клеветы, а не на себя самого, которому трудно отстать от привычки к женщине? Поэтому удали ее из своего дома и помести в монастыре. Пусть она живет с девами, а тебе прислуживают мужчины, чтобы имя Божие не было хулимо вас ради (ср. Рим. 2:24). А пока так поступаешь, не принесут тебе пользы тысячи отговорок, какие делаешь в письмах, но кончишь жизнь праздным и отдашь отчет Господу в своей праздности. А если, не исправившись, осмелишься удерживать при себе священство, то будешь анафема всему народу, и кто приимет тебя, те будут провозглашены отлученными во всей Церкви.

56. К Пергамию (52)

Извиняется Пергамию, что не отвечал на его письмо не по забвению дружбы и не потому, что новый сан сделал его высокомерным, а единственно по недосугам. (Писано в начале епископства).

По природе склонен я к забывчивости; к этому присоединилось и множество дел, усилившее мой врожденный недостаток. Посему хотя и не помню, чтобы получал письма от твоего благородства, однако же верю, что писал ты ко мне, потому что, конечно, не скажешь лжи. А в том, что я не отвечал, виноват не я сам, а не требовавший у меня ответа. Теперь же идет к тебе это письмо, которое заключает в себе оправдание в предшествовавшем и полагает начало новой переписке. Поэтому, когда будешь писать ко мне, представляй себе, что не тобою начат новый ряд писем, но что отдаешь долг за настоящее мое письмо. Ибо хотя письмо мое есть уплата за прежнее, однако же тем самым, что оно больше обыкновенного письма или даже вдвое против надлежащей меры, удовлетворит собою тому и другому порядку писем. Видишь ли, к каким ухищрениям принуждает меня лень?

А ты, превосходнейший, перестань в коротких словах возводить на меня великие вины, которых невозможно превзойти и самым преступлением. Ибо забвение друзей и презрение их вследствие приобретенной власти заключают уже в себе все худое в совокупности. Если не имеем любви по заповеди Господней, то нет на нас и печати, положенной Господом. Если, разгордевшись, исполнились мы суетного о себе мнения и высокомерия, то впадаем в неизбежный суд диавола. Посему если с такою обо мне мыслью употребил ты сии выражения, то молись, чтобы избежать мне лукавства, какое нашел ты в моем нраве. Если же язык напал на сии выражения необдуманно, по привычке, то утешусь сам в себе, а твою милость попрошу присовокупить свидетельство самых дел, ибо будь уверен в том, что настоящая моя должность послужила для меня поводом к смирению. Поэтому разве тогда забуду тебя, когда сам не буду узнавать себя; а ты моих недосугов никогда не обращай в признак худого поведения и злонравия.

57. К Мелетию, архиепископу Антиохийскому (53)

Просит Мелетия писать к нему чаще, потому что письма его исполнены благодати и мудрости; изъявляет желание свое видеться с Мелетием, а причину, по которой близкие к нему удерживают от исполнения сего желания, не вверяя письму, сообщает чрез брата Феофраста. (Писано в 371 г.)

Если бы твоему богочестию сколько-нибудь было известно, какую великую радость доставляешь ты мне каждым своим письмом, то знаю, что не пропустил бы ты ни одного встретившегося случая писать ко мне, но еще сам стал бы придумывать всякий раз, как сделать, чтобы писем было много; потому что знаешь, какая награда уготована Человеколюбцем Владыкою за упокоение скорбящих. Ибо все здешнее исполнено болезней, и мне одно прибежище от зол – мысль о твоей святости; и сию мысль яснее во мне делает беседа с тобою чрез письма, исполненные всякой мудрости и благодати. Посему, когда беру в руки письмо твое, прежде всего