Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 180

потому что, сколько знаю, владея своим рассудком, не сделал я ничего подобного, да и сначала не держал того в мысли. Напротив того, гораздо более сознаю в себе, что с первых дней жизни воспитывался я в любви к Дианию и, взирая на сего мужа, видел только, как он почтен, как величествен, сколько имеет в лице священнолепия. А когда раскрылся во мне уже разум, тогда узнал я его и по душевным совершенствам и радовался, если бывал с ним вместе, изучая простоту, и благородство, и свободу его нравов, а также и другие свойства: мягкость сердца, великость духа и вместе кротость, чинность, негневливость, приветливость, доступность, соединенную с сановитостью. Почему и причислял его к мужам, отличнейшим по добродетели.

2. Впрочем (не скрою правды), перед кончиной его жизни, со многими из боящихся Господа в отечестве моем, скорбел я о нем тяжкой скорбью за подпись под изложением веры, принесенным из Константинополя Георгием.[744] Потом по кротости нрава и по скромности, желая всех несомненно уверить в отеческом сердоболии, когда впал уже в болезнь, от которой и кончил жизнь, призвав меня, сказал он: «Свидетельствуюсь Господом, что хотя в простоте сердца согласился я на принесенное из Константинополя писание, однако же нимало не имел мысли отвергать веру, изложенную Никейскими святыми отцами,[745] и не инаково содержу в сердце, но как принял в начале; и молюсь не быть отлученным от части тех блаженных трехсот осьмнадцати епископов, которые объявили вселенной благочестивое провозвестие». Посему после такого удостоверения, уничтожив всякое сомнение в сердце, как самому тебе известно, приступил я к общению с ним и прекратил свою скорбь.

Таковы мои отношения к этому мужу. Если же кто скажет, что он знает какую-либо незаконную мою хулу на сего мужа, то пусть не в углу, как раб, нашептывает об этом, но, выступив против меня, явно обличит со всею свободою.

52. К монахиням [746] (48)

Изъявляет свою радость, что старанием епископа Воспория уничтожены взаимные сомнения в Православии как самого св. Василия, так и сих монахинь; рассуждает о слове «единосущный», которое отвергали некоторые, как, например, отцы Антиохийские, не вполне разумея оное, и которое ограждает веру от ересей и Ариевой, и Савеллиевой; опровергает утверждавших, что Дух прежде Отца и Сына по времени и порядку. (Писано в начале епископства).

1. Сколько печалила меня прежде неприятная молва, поразившая слух мой, столько теперь обрадовал меня, боголюбивейший епископ брат наш Воспорий, самым лучшим образом отозвавшись о вашем благоговении. Ибо уверил, по благодати Божией, что все разглашаемое о вас было выдумкой людей, не знающих точной правды. Присовокупил же, что нашел у вас нечестивые на меня клеветы, притом такого рода, что могли их выговорить только люди, не думающие и за праздное слово дать отчет Судии в праведный день воздаяния Его (см. Мф. 12:36). Посему возблагодарил я Господа, и сам исцелившись от несправедливого о вас мнения, принятого мною, как видно, вследствие клеветы людской, и о вас услышав, что оставили ложные обо мне мысли, как скоро узнали утверждаемое братом нашим, который, излагая вам собственное свое мнение, конечно, с тем вместе объявил и мое – потому что у нас обоих один образ мыслей о вере, так как мы наследники тех же отцов, некогда в Никее провозгласивших великое провозвестие благочестия, в котором все прочее вовсе не подлежит пересудам, а только слово «единосущный», которое, худо будучи понимаемо, еще не принято некоторыми. И таковых справедливо иной укорит, но опять их же удостоит и извинения. Ибо кто не следует отцам и выражение [747] их не признает более несомненным, чем свое мнение, тот, конечно, заслуживает обвинения – как человек, исполненный кичения. Но, с другой стороны, кто оставляет сие выражение в подозрении, потому что оно опорочено другими, тот, по-видимому, в довольной мере свободен от обвинения. И действительно, отцы, собравшиеся по делу Павла Самосатского,[748] опорочивали сие речение как не совсем удачное. Они говорили, что слово «единосущный» заключает в себе понятие о сущности и о том, что от сей сущности; посему разделенная уже сущность тем частям, на которые она разделена, и дает наименование единосущного. Но такая мысль имеет разве место в рассуждении меди и монет, сделанных из меди; в рассуждении же Бога Отца и Бога Сына не усматривается такой сущности, которая была бы первоначальнее и выше Обоих, потому что и думать и говорить это – выше всякого нечестия. Ибо что может быть первоначальнее Нерожденного? Таковой хулой уничтожилась бы и вера в Отца и Сына, потому что от одного происшедшие суть уже между собою братья.

2. И поелику тогда еще были утверждавшие, что Сын приведен в бытие из небытия,[749] то, чтобы отсечь и это нечестие, употребили слово «единосущный». Ибо соединение Сына со Отцом – не во времени и не в пространстве. Но и предыдущие слова показывают, что отцы имели сию мысль, ибо, сказав: «Свет от Света» и «из [750] сущности Отца» (ἐκ τῆς οὐσίας τοῦ Πατρὸς) Сын «рожден, а не сотворен», присовокупили к сему слово «единосущный» (τὸ ὁμοούσιον), давая тем разуметь, что какое понятие придает кто-либо слову «свет» в отношении к Отцу, такое же приличествует и в отношении к Сыну; ибо свет истинный, относительно к самому понятию о свете, не будет иметь никакого различия со светом истинным. Итак, поелику Отец есть Свет безначальный, а Сын – Свет рожденный, но и Каждый из Них есть Свет и Свет,[751] то справедливо употребили слово «единосущный», чтобы выразить равночестность естества (τὸ τῆς φύσεως ὁμότιμον). Ибо не братия между собою называются единосущными, как понимали некоторые; напротив того, когда и Причина,[752] и имеющие бытие от Причины суть одного и того же естества, тогда называются они единосущными.

3. Но то же выражение исправляет и зло, произведенное Савеллием, потому что уничтожает тождество Ипостасей[753] (ἀναιρεῖ γὰρ τὴν ταυτότητα τῆς ὑποστάσεως) и вводит совершенное понятие о Лицах. Ибо единосущное не одно и то же с самим собою, но иное с чем-то иным (οὐ γὰρ αὐτὸ τί ἐστιν ἑαυτῷ ὁμοούσιον, ἀλλ’ ἕτερον ἑτέρῳ). Почему прекрасно и благочестиво сие выражение; оно как определяет свойство Ипостасей (τῶν τε ὑποστάσεων τὴν ἰδιότητα διορίζουσα), так выражает безразличие естества (τῆς φύσεως τὸ ἀπαράλλακτον).

А когда научаемся, что Сын из сущности Отца, и притом рожден, а не сотворен, тогда не впадаем в плотские понятия