Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 152

было бы женоподобно) и не так слабо стягивалась, чтобы хитон мог развеваться (это было бы изнеженно). Походка должна быть не медленная, которая бы изобличала душевное расслабление, и опять не скорая и торопливая, которая бы обнаруживала исступленные движения души. Цель одежды одна – служить для плоти покровом, достаточным зимой и летом. Но не гоняйся за приятностью в цвете, за тонкостью и мягкостью в отделке. Ибо разбирать доброцветность одежды есть то же щегольство, каким заняты женщины, которые и щеки и волосы у себя окрашивают в чужой цвет. Напротив того, полезно, если хитон имеет столько толщины, что надевший его может согреться, не имея нужды в другом. Обувь должна быть по цене дешевая, но достаточно удовлетворяющая потребностям.

Одним словом, как в одежде надобно предпочитать необходимое, так в пище удовлетворит нужде хлеб, жажду утолит у здорового вода, и еще варения из семян могут поддерживать в теле крепость для [совершения] необходимых дел.[547] А пищу вкушать должно, не выказывая неистовой жадности, но во всем соблюдая благопристойность, кротость и воздержность от удовольствий, даже в это самое время имея ум не праздный от мысли о Боге; напротив же того, самое свойство снедей и устройство приемлющего их тела надобно обращать в предлог к славословию Домостроителя вселенной, Которым промышлены различные роды снедей, приспособленные к свойству тел. Молитвы пред вкушением пищи должно совершать достойно даров Божиих, какие и теперь подаются, и сберегаются на будущее время. Молитвы по вкушении пищи пусть содержат в себе и благодарение за дарованное, и прошение обетованного. На принятие пищи должен быть назначаем один определенный час, и притом один и тот же каждый день,[548] так чтобы из двадцати четырех часов в сутках он только один употребляем был для тела, все же прочие часы проводил подвижник в умном делании (ἐν τῇ κατὰ νοῦν ἐργασίᾳ).[549]

Сон должен быть легкий, от которого без труда можно пробудиться и какой естественным образом следует после малого вкушения пищи, его намеренно надобно прерывать попечениями о делах важных. А погружение в глубокое усыпление до расслабления членов, чем дается время неразумным мечтаниям, предает спящего таким образом ежедневной смерти. Напротив того, на что другими употребляется утро, на то подвижникам благочестия служит полночь; потому что ночное безмолвие всего более дает свободу душе, когда ни глаза, ни уши не передают сердцу вредных зрелищ или слышаний, но ум наедине пребывает с Богом и как исправляет себя припоминанием соделанных грехов, так и предписывает себе правила к уклонению от зла и к совершению задуманного испрашивает содействия у Бога. Таково [550] мое к тебе сказание братской любви, о любезная глава! А ты соблаговоли вознаградить меня святыми своими молитвами, чтобы спастись мне от настоящего лукавого века и от безрассудных людей, освободившись же от всякого греха, а лучше сказать, отделившись от самого врага и наветника нашей жизни, чистым сердцем узреть в познании Бога всяческих, по благодати Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

3. К Кандидиану [551] (3)

Хвалит Кандидиана за то, что среди почестей не гордится и сохраняет любовь к наукам, а вместе с тем просит защиты от насилий одного человека, ограбившего дом Василиев в Аннисах. (Писано из уединения).[552]

1. В то время как принял я в руки твое письмо, претерпел я нечто, достойное того, чтобы ты выслушал. Почитая его как известие о каком-то государственном деле, и пока разламывал восковую печать, смотрел я на него со страхом, как ни один обвиненный спартанец не смотрит на лакедемонский свиток.[553] Когда же развернул и прочел его до конца, стало мне смешно, частью от удовольствия, что не узнал ничего нового,[554] а частью от того, что сравнил то, что произошло с тобой, с тем, что было некогда с Демосфеном. Когда случилось ему содержать на своем иждивении нескольких плясунов и свирельщиков, тогда захотел он называться уже не Демосфеном, а Хоригосом.[555] А ты всегда одинаков, содержишь ли кого или не содержишь. И хотя количество тысяч воинов, находящихся на твоем содержании, больше количества человек, получавших необходимое от Демосфена, однако же ко мне пишешь не по чину своему, но обычным тебе образом и не с меньшим против прежнего старанием о слоге, но, по выражению Платона,[556] среди «зимы и бури дел, как бы стоя за твердой какой-то стеной», не принимаешь в душу никакой тревоги, лучше же сказать, сколько можешь, и других не допускаешь до беспокойства.

Таково твое дело! Оно велико и весьма чудно для тех, кто видит его, и вместе с тем не так удивительно, если сравнивать его с правилами твоей жизни в целом. Выслушай же, каково и мое положение; подлинно, оно странно и, однако, действительно [557] постигло меня.

2. Один грубый человек из живущих с нами в Аннисах, по смерти моего служителя, не сказав, что имел с ним какое-то условие, не явившись ко мне, не принеся жалобы, не захотев получить от меня по доброй воле, не сделав угрозы, что если не получит, то вынудит силою, вдруг, с несколькими подобными ему по безрассудству, ворвался ко мне в дом, прибил охранявших его женщин и, разломав двери, вынес из него все; иное забрал сам, а другое предоставил на расхищение всякому, кто хотел.

Поэтому, чтобы не быть мне последним из немощных и не подать о себе мысли, что всякий может нападать на меня, позволь попросить тебя употребить и ныне то же старание, какое оказывал ты о всех делах моих. А мое спокойствие сохранится уже тем одним, что буду состоять под твоим покровительством. Я удовольствуюсь тем наказанием, если виновный будет взят начальником селения и на короткое время заключен в тюрьму, потому что не только негодую за то, что потерпел, но имею нужду в безопасности и на будущее время.

4. К Олимпию [558] (4)

Остроумно благодарит Олимпия за присланные им подарки, принося на Олимпия жалобу от лица нищеты, богатыми подарками изгоняемой из Василиевой пустыни. (Писано из уединения).[559]

Что делаешь ты, чудный мой, изгоняя из этой пустыни любезную мне нищету, питательницу любомудрия! Я думаю, что если бы имела она дар слова, то за лишение владения принесла бы на тебя жалобу: «Вот желательно мне было бы жить вместе с этим человеком; он