Творения. Том второй: АСКЕТИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ПИСЬМА. Приложение: Святитель Амфилохий, епископ Иконийский. Статьи о свт. Василии Великом. - Борисов Страница 116

открывать. Ибо кто живет по Богу, у того много противников [406] (ἐφέδρους), и нередко самые близкие к нему подсматривают за его жизнью. Поэтому не без предварительного испытания надобно иметь свидания с посторонними. Ибо если Спаситель, как говорит Евангелие, не всякому вверялся, сказано: Сам Иисус не вдаяше Себе в веру их (Ин. 2:24), если Он, чистый, непорочный, неукоризненный (ὁ ἀνεπίληπτος), праведный, Он, Который весь – добродетель, поступал так, то мы, грешные, поползновенные (οἱ εὐόλισθοι), не всегда верно идущие к цели – то по естественной своей немощи, то по ухищрению того, кто лукаво и неослабно с нами борется, выдавая себя людям любопытным,[407] не навлечем ли на себя злой клеветы и не устроим ли сами себе соблазнов? Ибо люди порочные часто и прекрасные дела стараются оклеветать, и даже маловажных погрешностей не потерпят оставить неосмеянными.

2. Поэтому нужно с осторожностью вступать в беседы с посторонними. Бывает у них и другой недуг от невежественных суждений об удалившихся от мира: они думают, что в переменивших образ жизни не расположение (τὴν γνώμην) одно переменено, но перестроена сама человеческая природа; не рассуждают, что подвижники подвержены тем же страстям и преодолевают их душевною силою и удалением себя от удовольствий, но полагают, что страсти от их телесного естества совершенно устранены. А посему, если человек духовный хоть немного уклонился от совершенства, тотчас все, даже прежние самые горячие хвалители и почитатели, делаются жестокими обвинителями и сами себя обличают в том, что и прежде расточали похвалы неискренние. Как на поприще, если какой борец поскользнется, противник немедленно наступает на него, наносит ему удары и доводит его до совершенного падения, так и они, как скоро увидят, что живущий в подвиге добродетели уклонился несколько от совершенства, нападают на него, как стрелами, поражая его укоризнами и клеветами, а не рассудят в себе, что их самих ежедневно уязвляют страсти тысячами стрел; подвижники же благочестия, если и воюют против них подобные страсти, или терпят от них малый какой-нибудь вред, или часто и вовсе никакого, и притом имея сильнейшего, нежели они, противника. Поскольку подвижники вызвались на борьбу с противником, то для лукавого весьма важно одержать над ними победу, а [самому подвижнику,] напротив, остаться побежденным – значит получить смертную рану, как потерпевшему совершенное поражение во всех частях добродетели. А брань с теми, которые предали себя миру, враг презирает – отчасти потому, что весьма многие из них произвольно стремятся к поражению, будучи уловляемы в грех различными удовольствиями и вожделениями и доставляя противнику нетрудную над собою победу, отчасти же потому, что по видимому и противящиеся несколько греху, разными развлечениями легко бывают уклонены от борьбы, обращают хребет и, неослабно поражаемые, несут на себе позорные знаки одержанной над ними победы.

3. Если же иногда, преодолев устремление житейских развлечений, смогли отважиться на брань с лукавым, то вынесли не такие борения, но во многом и до бесконечности меньшие в сравнении с подвижническими. Ибо один старается удержать за собою, что принадлежит ему по праву,[408] и упорно подвизается в спорах о настоящих благах, а другой уступает оспаривающим и то, что принадлежит ему по праву, исполняя сказанное: от взимающаго твоя не истязуй (Лк. 6:30). Один, получив удар, сам отвечает ударом и, потерпев обиду, платит обидою же и думает, что сим поддерживает равенство, а другой терпит до тех пор, пока не почувствует сытости наносящий ему обиду или удары. И один старается одержать верх над всеми телесными удовольствиями, а другой проводит жизнь, пресыщаясь удовольствиями. Поэтому как мирского человека (ὁ βιωτικὼς) счесть борцом в сравнении с подвижником? Затем и другое, чем обыкновенно страдают привязанные к настоящей жизни, когда судят о подвигах. Как скоро подвижник, после долгого невкушения, признал необходимым подкрепить тело пищею, они хотят, чтобы он, как бестелесный и невещественный, или вовсе не принимал пищи, или принимал как можно меньше.

4. И если увидят подвижника, который не совсем не щадит тела, но хотя бы в чем-нибудь удовлетворяет настоящей своей потребности, то злословят, и клевещут, и называют какими-то обжорами и лакомками, поношение и издевательство над одним распространяя на всех. А не рассуждают того, что сами два раза, иные же из них и три раза в день едят самые тяжелые и жирные яства, нагружают себя необъятною грудою мяса и наливают безмерным количеством вина и с такою же жадностью кидаются за стол, как и псы, после продолжительного голода спущенные с привязи. А истинные подвижники употребляют пищу самую сухую, которая при легкости имеет мало в себе питательного, и каждый день вкушают по одному разу; научившись же проводить жизнь в строгом порядке и вкушая пищу умеренно и разумно, имеют они право при вкушении с дерзновенной совестью подавать телу потребное. А посему и прилично, чтобы свобода наша не судилась от иныя совести (1 Кор. 10:29). Ибо, если вкушаем пищу с благодарением, для чего хулят нас за то самое, за что мы благодарим, скудную и дешевую пищу принимая с таким весельем, с каким не принимают они блистательных и многоценных приготовлений богатого яствами стола? Но если кто из упомянутых мною людей известен своим благоразумием и благоговением и с уважением смотрит на нашу жизнь, такового с осмотрительностью допустить к трапезе, если будет о сем просить, не противно благоразумию.

Глава 7. О том, что не должно делать частых и неосмотрительных выходов

1. Не надобно под предлогом посещения братий и свидания с ними делать многих и частых отлучек. Ибо это есть одна из диавольских хитростей [409] (ἡ ἐπίνοια), потому что враг и подобным способом пытается расстроить наше постоянство и благочиние в жизни, ввергнуть же нас в сластолюбие и различные расстройства помыслов. Но надобно в безмолвии беседовать с самими собою, рассматривать и исправлять душевные прегрешения. Ибо недавно оставивший мир по собственному расположению достоин похвалы за наклонность к добру, но не приобрел еще совершенства добродетелей; нередко же бывает, что он и не думал еще, каким образом выполнить ими требуемое. Напротив того, ему нужно в безмолвии, вникая в себя самого, усматривать беспорядочные стремления и движения души, мужественно им противоборствовать и исправлять беспорядки добрыми помыслами, потому что порядок в душе есть знак добродетели. Поэтому кто всегда в отлучках и переходах непрестанно расстраивает и рассеивает внимательность и собранность души и постепенно привыкает обращать взор на телесные удовольствия, тот будет ли в состоянии заглядывать в самого себя, или узнавать, что