При дворе Медичи - Карл Берков Страница 38

– Открой окно, – приказала маркиза. – Воздух свеж и чист. И мне кажется, будто я никогда не видела таких прекрасных звезд.

– Куда вы, синьора? – с беспокойством спросила Марчелла. – Еще не скоро вы настолько окрепнете, чтобы выходить в сад. Подумайте, только вчера у вас была лихорадка.

– Ты разве забыла, что сейчас придет синьор Федерико? Я обещала ему, что он понесет меня в сад; я хочу быть готова к его приходу.

– Но теперь в саду сыро…

– Повинуйся, пожалуйста, Марчелла. Мне душно в комнате, я должна выбраться отсюда на свежий воздух, а под охраной Федерико я в безопасности.

Марчелла неохотно исполнила приказание. Она причесала роскошные волосы Джианины, облачила ее в свободное платье, а сверху накинула плащ.

Маркиза, взглянув на себя в зеркало, также потребовала, чтобы служанка нарумянила ей бледные щеки и подкрасила губы, а затем Марчелла надела на свою госпожу самые лучшие драгоценности из шкатулки.

– Сегодня я обязана быть красивой, как никогда прежде! – убежденно сказала Джианина.

Опираясь на руку верной служанки, маркиза дошла до кресла и в изнеможении опустилась на него.

– Оставь нас одних, когда он придет.

Старуха не успела ответить, как услышала в саду шаги Федерико. Она удалилась в ту минуту, когда он входил в комнату. Федерико был очень бледен, но совершенно спокоен, когда приблизился к Джианине.

– Я сдержал слово, – сказал он. – Пришел за тобой, если ты не изменила своего решения.

– Можешь ли ты сомневаться! Если бы ты был в состоянии уйти без меня, ты бы не любил меня.

Ни слова больше не было произнесено между ними. Федерико поднял Джианину на руки и покинул с ней дом, направляясь через сад к выходу.

– Ты один раз уже нес меня так, когда вырвал из бездны, куда я бросилась, спасаясь от тебя, – сказала она.

Он страстно поцеловал обращенное к нему лицо молодой женщины.

– Мы должны были расстаться тогда, – ответил он, – теперь же мы идем навстречу вечному соединению.

Они достигли террасы, внизу которой у берега стояла гондола. Федерико с Джианиной вошли в нее. Его рука по-прежнему крепко обвивала ее стан, когда он отстегивал цепь и, взяв одно весло, оттолкнул лодку.

– Спокойна ли ты, милая? – спросил он.

– Да… даже больше… я счастлива, – прошептала она.

– Жена моя!

Легкий челн достиг середины реки и медленно поплыл по течению. Весло в руке Федерико едва касалось поверхности, и отражавшиеся лучи месяца серебристой бороздой бежали за лодкой.

На берегу рисовались очертания домов и дворцов, и из садов неслись отдаленные звуки песен и музыки… Затем и они умолкли, во мраке исчез город; река катила волны между полей и лугов, унося легкий челн, которому не суждено было возвратиться.

Никто не знает, утонула ли лодка. Не было найдено ни обломков суденышка, ни тел, которые речная вода обычно выносит на берег рано или поздно. Доподлинно можно сказать лишь то, что влюбленные, отправившись в это путешествие, не торопились расстаться с жизнью. Они ясно понимали, что теперь соединились навсегда и никто их не разлучит.

Федерико и Джианина стремились подольше насладиться этим новым для них состоянием единства и не хотели, чтобы смерть отобрала у них ни одной минуты чистого безграничного счастья, пока оно еще длится. А затем они, возможно, осознали, что уже мертвы для всех своих родных и знакомых и поэтому незачем умирать.

Вся Флоренция посчитает Федерико и Джианину мертвыми, ведь перед отплытием они ясно выразили свое намерение, проявили свою непреклонную волю. Они отправились в путешествие, чтобы никогда не возвратиться. Но не значит ли это, что теперь они свободны от оков семейного долга и тягостных обязательств? Зачем умирать? Вместо этого можно продолжать плыть до тех пор, пока лодка не пристанет к некоему гостеприимному берегу, а великолепные драгоценности, надетые на Джианину, можно было продать, обеспечив себе скромное, но достойное существование на долгие годы вперед.

XIII

Джованни Пацци сдержал свое слово: он от имени дяди вызвал Ферранте Саграмора на дуэль и нанес графу тяжелую рану, продержавшую его несколько недель в постели. Якопо остался доволен таким результатом, но Лоренцо Медичи сделал Джованни за это строгий выговор и подверг продолжительному аресту.

Отношения обоих родственных и дружественных домов от этого не улучшились. Будущий юный властитель республики считал дерзостью со стороны Пацци, что они, несмотря на его милостивое вмешательство, сами нашли удовлетворение. Пацци же находили, что им предпочли иностранца, сторону которого Лоренцо открыто принял и к преступлению которого отнесся слишком снисходительно. Дружба и расположение сменились холодностью и враждебностью, сохранив, впрочем, вследствие близкого родства, прежние внешние формы. Только младших членов обоих домов, Джулиано Медичи и Франческо Пацци, не коснулся разлад, образовавшийся между их родственниками. Эти двое были дружнее, чем когда-либо.

Лоренцо отправил с посольством в Урбино, вместо заболевшего Саграмора, другого рыцаря. С отъездом Якопо и его дочери не было необходимости удалять от двора нового друга и приверженца, неутомимые услуги которого имели важное значение для дел Лоренцо.

Дни Пьетро Медичи были сочтены, по мнению докторов, и Лоренцо вынужден был с удвоенной энергией заниматься делами, чтобы и после смерти отца сохранить место во власти, которое получила семья Медичи благодаря доверию сограждан. Этого места семья могла лишиться. Враги под видом заботы о республике могли сказать, что Лоренцо слишком юн для такого ответственного поста.

Лоренцо ясно понимал, как важно создать достойное мнение о себе и как сильно оно повлияет на будущие события, поэтому всеми силами старался, чтобы мнение сложилось благоприятное. Он всегда находился в обществе пожилых людей, всегда был занят делами, которые имели целью выгоды республики или могли прославить его в глазах других. Поэтому у него оставалось мало времени для семейной жизни, или, может быть, он нарочно заваливал себя работой, чтобы скрыть от жены равнодушие и скуку, испытываемую в ее обществе.

Кларисса Орсини совершенно иначе представляла себе жизнь с Лоренцо. Она надеялась, что ей удастся завоевать его любовь и в этой любви заглушить тоску по родине, по отцовскому дому и родной семье. Мать мужа и мужнины сестры были добры, но они считали своей обязанностью постоянно учить юную римлянку обычаям своей страны, обращать ее внимание на то, что казалось им важным для жены Лоренцо Медичи. Но как ни была Кларисса внимательна к наставлениям и покорна из желания заслужить одобрение Лоренцо, ей надоедали вечные уроки новых родственниц.

В итоге молодая женщина чувствовала искреннее расположение только к одному человеку – к умирающей Лукреции Донати. Золовки пригласили