При дворе Медичи - Карл Берков Страница 37

– Прощай, Ипполито.

Маркиз не заметил протянутой руки брата. Федерико медленно опустил ее; он знал, что обычная доброта Ипполито может превратиться в неумолимую строгость, если задета честь.

Когда Федерико выходил из дома, то встретил сиделку Джианины, очевидно, искавшую его.

– Госпожа проснулась и спрашивает вас, – быстро прошептала служанка.

Федерико хотел пройти мимо.

– Я не могу, не смею говорить с ней, – растерянно сказал он.

Марчелла загородила ему дорогу.

– Вы должны пойти к ней, синьор Федерико. Госпожа беспокоится о вас. Я вынуждена была сказать ей, что маркиз все знает. Вы можете себе представить, как она страдает.

Молча дошел Федерико до комнаты больной, у дверей которой Марчелла покинула его.

– Скажите моей госпоже что-нибудь, что может успокоить ее, – попросила служанка, задвигая за ним портьеры.

При входе Федерико слабый румянец появился на исхудалом лице Джианины; она протянула к нему руки.

– Я должна была увидеть тебя еще раз, Федерико, – слабым голосом произнесла она. – Не обманывай меня… Ты покидаешь меня и никогда не вернешься?

– Ипполито вправе требовать этого от меня. Он наказывает меня по грехам моим.

Джианина спрятала лицо в подушку.

– Я также виновата, но почему тогда не разделяю с тобой наказание?

– Нет, нет, дай мне одному искупить наш грех! – с жаром воскликнул Федерико. – Ты менее виновата. Мы, может быть, никогда не признались бы друг другу в нашей любви, если бы я исполнил твое желание – немедленно покинул Флоренцию.

– А было бы это лучше? – спросила Джианина, смотря на него задумчивым взглядом.

Федерико молча боролся с собой, но вдруг руки его обвились вокруг шеи Джианины и губы прошептали у ее уха:

– Нет, Джианина, нет!

Настала тишина; руки маркизы гладили белокурые волосы стоящего на коленях Федерико.

– Возьми меня с собой, – прошептала она.

– Милая, путь, которым я пойду, тернист. У тебя не хватит сил.

– Хватит. Зачем проснулась я сегодня ночью и бредила, невольно выдав тайну? И все-таки я благодарна судьбе за это, так как теперь ты знаешь, что будешь не один.

Федерико крепче прижал ее к себе.

– Я не могу принять твоей жертвы, Джианина. Тебя Ипполито простит со временем, меня – никогда. Его великая и благородная душа признает наконец, что и он виноват перед тобой в том, что удалялся от тебя и лишал тебя того, к чему стремилось твое любвеобильное сердце. Меня же это не может оправдать: от меня он мог ожидать, что я не оскорблю его честного имени поступком, недостойным рыцаря. Неужели ты думаешь, что я смогу жить с сознанием, что брат презирает меня и что он имеет на это право? Я решил умереть. Вот тернистый путь, о котором я говорил. Путь к смерти.

Несмотря на слабость, больная поднялась на постели.

– Если ты хочешь умереть, дорогой мой, то не говори о разлуке. Зачем мне жизнь, которую спасли мне, если я потеряю тебя? Могу ли я надеяться на прощение твоего брата, когда я даже не чувствую раскаяния? Могу ли я прикоснуться к его руке, которая сейчас внушает мне отвращение, потому что она готова толкнуть тебя на смерть?.. И даже если он простит тебя и тем самым подарит тебе жизнь, его милость будет для меня еще ужаснее, так как и она нераздельна с мыслью, что я потеряю тебя…

Слова Джианины смолкли под поцелуями, покрывшими ее уста.

– Ты еще найдешь в жизни утешение, – нежно произнес он. – Я не могу допустить, чтобы ты разделила со мной мой печальный удел. Ты опять привыкнешь жить без меня, как жила много лет до сих пор.

– Да, я жила без тебя и не знала, чего мне недостает. Только полюбив тебя, я знаю, что долее не могу выносить такой жизни. Какова бы ни была моя дальнейшая жизнь, она будет казаться мне серой и бессмысленной. Возьми меня с собой! Я ничего не прошу, кроме этого, и я буду благословлять час, когда мы вместе расстанемся с жизнью. Вместе!

– Ты не можешь идти со мной, дорогая моя. Ты разве не чувствуешь, насколько слаба после болезни?

– Твои руки достаточно сильны, чтобы донести меня до порога смерти, как однажды вырвали у нее, а у меня достанет силы держаться за тебя. Хватит ли у тебя сил покинуть меня, не дав слова, что ты исполнишь мою просьбу?

Джианина опять притянула к себе Федерико.

– В нескольких шагах от нашего сада спускается терраса к реке, где стоит гондола, на которой ты часто катал меня по вечерам. Ты все еще колеблешься, милый мой? Смотри, я не боюсь. Наше горе слишком велико, чтобы ему нашлось место на земле, и нам остается только перенести его в беспредельную вечность.

Лицо Федерико приняло решительное выражение.

– Ипполито назовет меня трусом, если я буду медлить. Сегодня же ночью, Джианина, это должно совершиться.

– Хоть сейчас, если ты хочешь.

Портьеры зашевелились. Марчелла осторожно вошла в комнату.

– Простите, что я мешаю, госпожа, – почтительно сказала она, – но я боюсь, что синьор Федерико слишком долго задержался у вас. Это вредно для вашего здоровья, да и маркиз может узнать об этом.

Федерико медленно поднялся на ноги.

– Я вернусь сегодня вечером, – обратился он к служанке, – а до тех пор буду находиться в монастыре Святого Франциска. Донна Джианина прикажет тебе то, что желает, и ты должна беспрекословно повиноваться ей.

Марчелла удивилась приказанию: она всегда повиновалась своей госпоже, готова была ради нее принести величайшую жертву. Преданность по отношению к вынянченной ею Джианине была настолько велика, что служанка теперь не порицала преступную любовь своей госпожи, хоть поначалу испытала ужас, когда узнала.

Старая Марчелла чувствовала только сожаление, глядя на несчастных, которые обнимались, не обращая внимания на ее присутствие, и не могла преодолеть невольной дрожи, охватывавшей ее при мысли о разгневанном маркизе. С сегодняшней ночи он знал об этих недозволительных отношениях, и служанка до сих пор еще видела пред собой грозное, дикое выражение лица, когда маркиз сидел у кровати жены. Скажет ли он жене что-нибудь, станет ли упрекать? Во весь этот день маркиз ни разу не вошел в комнату Джианины и даже не прислал узнать о здоровье своей супруги. Он заперся в кабинете, куда потребовал и обед. Прислуга неслышно сновала по устланным толстыми коврами коридорам. Казалось, что в доме лежит покойница, а не выздоравливающая, как констатировали доктора.

Настала ночь. Марчелла сидела на своем месте около госпожи, когда Джианина, проснувшись от легкой дремоты, выразила желание немедленно одеться. Старуха испуганно взглянула на нее; ей представилось, что у больной