Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон Страница 31

Глава I

Лейла в осажденном замке

Неожиданное и ужасное известие, овладевшее всеми мыслями и чувствами каждого обитателя замка, прервало спокойные размышления и благочестивые занятия Лейлы. Боабдиль Юный выступил в поле с многочисленным войском. Неимоверною быстротою движений изумил он врагов своих и осадил, одну за другой, все важнейшие крепости, окружавшие Гренаду и защищаемые сильными испанскими гарнизонами.

Блистательный успех предприятий стал следствием их быстроты, и меч эмира нагнал страха и ужаса на соседние провинции Испании. Ряды мавританского войска с каждым днем пополнялись. С заснеженных вершин Сьерра-Невады стекались к Боабдилю дикими толпами храбрые горцы, привыкшие к вечной зиме и столь непохожие на сверкающих доспехами и утонченных воинов Гренады, от которых резко отличались своим суровым видом и верхней одеждой из косматых шкур.

Многие из мавританских городов, покоренных Фердинандом, снова восстали и отправили своих людей – и пылких юношей, и старых воинов, убеленных сединами, – на соединение с войсками правителя Гренады, под знамя с изображением ключей и полумесяца. И одновременно, в довершение панического страха, овладевшего испанцами, распространился слух, что в рядах мусульман внезапно появился страшный чародей, в чьем поведении больше проявлялась ярость демона, чем храбрость смертного человека. Если мавры начинали отступать от стены или башни, с которой лилась горящая смола или гремела смертоносная артиллерия, опустошавшая ряды осаждающих, этот волшебник тотчас бросался в центр приунывших войск. Со страшными воплями и дикими телодвижениями размахивал он белым знаменем, которое мавры и христиане одинаково считали волшебным, и, несмотря на то, что этот колдун подвергал себя всем опасностям сражения, он всегда оставался невредим. Возгласами, мольбами, собственным примером воспламенял он в маврах боевой дух, возрожденный в первые дни магометанских завоеваний, и целая цепь горных крепостей не могла устоять против гибельного влияния рокового знамени. Твердыни одна за другой покорялись маврам.

Однако ж эти беспрецедентные успехи Боабдиля не устрашили ветерана сражений, который звался Мендо де Кехада и занимал замок Алхендин с гарнизоном в двести пятьдесят воинов. Он воспользовался днями затишья в военных действиях, чтобы приготовиться к осаде, которую предвидел. Гонцы с известием о предстоящей опасности отправились к Фердинанду, возле замка появились дополнительные укрепления, был сделан запас оружия и провизии. Были приняты все меры предосторожности, которые могли помочь испанцам сохранить крепость, господствовавшую над Вегой[71] и над Альпухаррами[72]. К тому же со стен открывался вид до самой Гренады, и эта испанская твердыня как будто насмехалась над могуществом мавров.

* * *

Было утро, и солнце только что показалось из-за гор. Лейла стояла у высокого окна своей комнаты и, волнуемая разнообразными чувствами, устремила задумчивый взгляд на отдаленные башни Гренады, освещенные золотыми лучами утреннего солнца. На ту минуту девушка вспоминала о доме, а близкая опасность и неопределенность будущего оказались забыты.

Вдруг отдаленные долины огласились звуками боевых труб. Девушка вздрогнула и стала внимательно прислушиваться: звуки с каждой минутой становились громче и яснее. Можно уже было различить и дикую музыку мавританских труб, и удары африканского барабана, и звуки литавр. Наконец показались блестящие копья и развевающиеся знамена передовых мусульманских отрядов. Прошла еще минута, и весь замок всполошился.

Мендо де Кехада надел доспехи и поспешил на стену. Лейла видела из своего окна, как он старался самым выгодным образом расположить свой малочисленный гарнизон на стенах и башнях замка. Через несколько минут к ней присоединились донья Инес и ее женская свита, в ужасе столпившаяся вокруг своей госпожи, однако ж не менее того желавшая удовлетворить свойственное женщинам любопытство и взглянуть на пышную одежду мавританской рати.

Окно этой комнаты располагалось так, что можно было, не подвергаясь никакой опасности, следить за всеми движениями и успехами неприятеля. Но молодая израильтянка не слышала голосов окружавших ее женщин. Сердце девушки затрепетало, а щеки покрылись ярким румянцем, когда ей представилось, что она уже может различить посреди всадников величавую фигуру и белоснежную одежду Мусы ибн Абиль Гассана.

Положение ее было ужасно! Уже будучи христианкой, могла ли она желать победы нехристей? Но могло ли любящее сердце желать гибели возлюбленного? К счастью, ей было некогда задумываться о своей судьбе. Отряд мавританской конницы был уже под стенами небольшого города, окружавшего замок, и скоро раздались громкие звуки труб посланцев, приглашавших гарнизон сдаться.

– Не бывать этому, пока хоть один камень устоит на камне! – был короткий ответ Кехады, а через десять минут со стен и башен замка раздался гром артиллерии, и эхо окрестных долин повторило печальный гул.

Тогда взорам женщин представилось величественное и страшное зрелище: неприятельская пехота построилась в боевой порядок и приготовилась к приступу. Возвышение перед замком покрылось подразделениями пехоты, сомкнувшими ряды. Ряд шел за рядом, колонна – за колонной. Грозный и блестящий строй, озаренный яркими лучами полуденного солнца, двигался и шумел. Он приближался подобно морским волнам, колеблемым бурей. В отдалении гордо развевалось знамя над шатром Боабдиля, и сам владетель Гренады на буланом[73] коне, покрытом золотой попоной, возвышался посреди пехоты, которая должна была начать штурм.

– Молись с нами, о дочь моя! – вскричала донья Инес, упав на колени. Но увы! О чем могла искренне молиться Лейла?

* * *

Уже четыре дня и четыре ночи продолжалась эта достопамятная осада. Ночами при свете полной луны не прекращались битвы, и осажденные не получали даже временного отдыха. Осаждающие, напротив, пользовались всеми выгодами превосходства в численности и своего местонахождения, близкого к Гренаде: они беспрестанно сменялись, отряд следовал за отрядом, и утомленные уступали свое место свежим, бодрым воинам.

Наступил пятый день, а мусульмане уже успели завладеть городом и всем замком, кроме одной огромной башни внутри крепости[74]. В этом убежище жалкие и измотанные остатки гарнизона приготовились к обороне с последней надеждой отчаянных храбрецов.

В комнату, где собрались женщины, пребывающие в полуобморочном состоянии от страха, вдруг вбежал Кехада. Доспехи его были покрыты пылью и обагрены кровью врагов, глаза покраснели от усталости, щеки ввалились, а волосы поседели, как будто он за эти пять дней прожил десять лет.

– Дайте поесть! – вскричал он. – Дайте поесть и налейте мне вина. Может быть, в последний раз!

Донья Инес бросилась ему на шею, но муж остановил.

– Погоди, – произнес он. – Погоди. Мы еще обнимемся прежде, чем настанет час разлуки.

– Разве не осталось никакой надежды? – спросила она, сохраняя спокойное выражение лица, хоть и побледнела.

– Мы погибли, если завтра вон на тех горах не увидим в лучах восходящего солнца армию Фердинанда. До утра мы можем держаться. – С этими словами он проглотил несколько