Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон Страница 30

суеверием испанцев в событие сверхъестественное и с явными признаками колдовства, довершило тот ряд обвинений, который послужил предлогом к гонению против богатых андалузских евреев и испанцев, чьи предки являлись евреями. Между тем как король в своем воображении чуть ли не лопатой греб кучи золота, заплаченного гонимыми за помилование здесь, на земле, доминиканец уже мысленно зажигал костры, призванные облегчить муки, ожидавшие грешников на том свете.

Между тем Боабдиль и его военачальники сначала не хотели верить известию об отступлении испанцев, но сомнение скоро уступило место самой безудержной радости. Однако Боабдиль тогда показал свою сильную и непоколебимую волю, которую хоть и не всегда, а только временами, но все же проявлял с самой ранней юности.

– Велик Аллах! – вскричал он. – Но не будем же мы ждать, когда неприятелю снова заблагорассудится запереть орла в его гнезде. Враг удалился от нас – мы последуем за ним. Соберите наших факихов[69]: да провозгласят они священную войну! Государь последнего владения мавров на этой земле выступает в поход. Да услышит наше воззвание каждый город, в котором есть хоть один мусульманин, и да стекутся все сыны нашей веры под знамя правителя Гренады!

– Да продлит Аллах дни нашего повелителя! – единодушно воскликнули собравшиеся.

– Не теряйте ни минуты, – продолжал Боабдиль, – поспешите на площадь Виваррамбла и соберите там войско. Муса возглавит кавалерию, я поведу пехоту. Мы должны выступить из Гренады прежде, чем солнечная тень достигнет той рощи.

Радостные военачальники поспешно удалились из дворца, а Боабдиль, оставшись один, снова испытал приступ своей обычной нерешительности. Несколько минут ходил эмир взад и вперед, погруженный в тревожное раздумье. Затем он вдруг вышел из залы, удалился во внутренние покои дворца и наконец очутился перед дверью, обитой твердыми железными листами.

Боабдиль без труда отпер ее небольшим ключиком, висевшим у него на поясе, и оказался в небольшой круглой комнате, где, по-видимому, не было другой двери, кроме той, через которую эмир только что вошел. Однако Боабдиль, с опаской осмотревшись по сторонам, нажал пружину, скрытую в стене. Стена отодвинулась, и он увидел перед собой нишу, в которой горела небольшая лампа, наполненная чистейшей нафтой[70], и лежал сверток желтого пергамента, покрытый странными письменами и знаками. Юный монарх положил сверток за пазуху, взял в одну руку лампу, а другой нажал пружину, скрытую внутри самой ниши. Еще одна стена отодвинулась и открыла взору колодец с узкой и извивающейся лестницей, которая начиналась у ног Боабдиля.

Эмир запер за собою дверь и стал спускаться по лестнице, которая привела его в узкие и сырые проходы: шум и журчание вод, проникавшие даже через толстые стены, ясно показывали, что коридоры, высеченные в скале, пролегали глубоко под землей. Лампа резко выделялась в сумраке, царившем вокруг, а Боабдиль шел с таким нетерпением и такой быстротой, что скоро миновал значительное расстояние, которое отделяло его от желаемой цели. Наконец он очутился в обширной пещере, где имелось несколько тайных и скрытых проходов, подобных той двери, которую он уже запер за собой.

Это был один из многочисленных подземных залов, предназначенных для погребения государей Гренады, а перед Боабдилем стоял скелет, облаченный в царственные одежды и увенчанный золотой короной. В некотором отдалении висела та волшебная доска, о которой эмир упоминал в беседе с Мусой.

– О ужасное и кошмарное видение! – вскричал монарх, падая на колени перед скелетом. – Тень того, кто некогда был государем, мудрым в советах, страшным на войне! Если в этих мрачных останках еще обитает неосязаемый и невидимый дух, то внемли гласу кающегося сына твоего. Прости его, пока еще осталось время. Забудь мятеж моей строптивой юности; влей твой смелый и отважный дух в душу мою и отдали от нее слабость и нерешительность. Я выступаю на поле брани, не дождавшись того знака, которого ты велел мне ожидать. Не мсти государству моему за поспешность, к которой принуждает меня судьба моя: пусть это наказание падет на меня одного! И если мне суждено пасть на бранном поле, то да будет похоронена со мною и моя несчастливая судьба, а государь более достойный пусть исправит мои ошибки и спасет Гренаду!

Боабдиль приподнял глаза. Отвратительный скелет, которому корона и царственные одежды придавали еще более страшный вид, стоял в том же грозном и неподвижном положении.

В сердце монарха пламенная страсть к битве превратилась в лед и уступила место печали. Он вздрогнул всем телом и, тяжело вздохнув, встал, но вдруг, машинально следуя указанию поднятой руки скелета, с восторгом и одновременно с ужасом заметил, что стрелка, до этого неподвижная, стала передвигаться по волшебной доске и наконец остановилась на том слове, которого он так долго и с таким нетерпением ожидал.

– Вооружись! – вскричал юный монарх. – Не обманывают ли меня глаза мои? Неужели мои мольбы в самом деле услышаны?

Низкий и глухой звук, похожий на раскаты подземного грома, раздался в зале, и в то же мгновение открылась стена, а Боабдиль увидел перед собой волшебника Альмамена, которого так давно ожидал. Но гордая фигура Альмамена уже не была облачена в мирную одежду восточного дервиша. Полные воинские доспехи покрывали его грудь, руки и ноги, подчеркивая мускулы. Только голова была обнажена, и уже не таинственное вдохновение, а мужественная решимость и боевой дух выражались в резких и поразительных чертах. В правой руке волшебника был обнаженный меч, а левая держала блестящее белоснежное знамя.

Появление было так внезапно, а разум юного монарха пребывал в таком смятении, что даже окажись здесь неземное существо, это не могло бы вызвать большего удивления и восхищения.

– Повелитель Гренады! – произнес Альмамен. – Час, так давно ожидаемый, наконец наступил. Выступи в поле и сразись! Нет никакой надежды заключить мирный договор с правителем неверных. Согласно твоему желанию, я побывал в лагере осаждающих, но только волшебство спасло жизнь твоего посланца. Возвеселись! Несчастливая судьба твоя удалилась от тебя подобно облаку, исчезающему перед лучами солнца. Добрые джинны Востока соткали это знамя из лучей счастливых звезд. Оно будет блистать перед тобой среди бранного поля, будет красоваться над потоками крови неверных. Как луна управляет безднами морскими, порождая приливы и отливы, так и оно будет управлять течением войны!

– Таинственный человек, ты вливаешь новую жизнь в душу мою!

– И я буду сражаться возле тебя, – продолжал Альмамен, – и на развалинах Кастилии и Арагона воздвигнем мы тебе новый трон. Вооружись, повелитель Гренады! Вооружись! Я слышу радостное ржание твоего боевого коня посреди бесчисленных воинов, окружающих тебя! Вооружись!

Книга четвертая