Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон Страница 20

судьбы. Если же он пытался бороться с враждебными обстоятельствами, то причины, по-видимому случайные, но внезапные и непредвиденные, уничтожали труды его живейших усилий – плоды глубоких мудрых раздумий. И таким образом глухое отчаяние подобно облаку постепенно заволокло его разум, но Боабдиль не сдавался. Он, тайно сомневаясь в догматах магометанской веры и имея слишком гордый и пылкий нрав, чтобы беспрекословно покориться учению о том, что от судьбы не убежишь, пытался бороться против враждебных духов и влияния грозных созвездий не земными, а сверхъестественными орудиями.

Окружив себя предсказателями и волшебниками суеверного Востока, Боабдиль жил в видениях иного мира. Полагаясь на обещания обманщиков и фанатиков, обманутый собственной склонностью к мечтательности, эмир думал открыть в чародействе и таинствах каббалы ту могущественную тайну, которая должна освободить его от сетей неземных противников и даровать ему свободу, которой пользуются прочие люди. Ведь прочие не опасаются сопротивления враждебных духов, когда борются с бедствиями и опасностями!

Таким-то образом сумел Альмамен приобрести власть над умом эмира. И хотя в науках, касающихся земных предметов, образованный Боабдиль не уступал первейшим мудрецам своего времени, но в предметах суеверия каждый ребенок мог легко обмануть его.

Боабдиль в этом отношении напоминал Гамлета: рожденный под влиянием счастливых и благоприятных обстоятельств, он мог бы жить и для пользы ближних, и для собственной славы, но на него пала тень иного мира, обдавшая его сердце суровым холодом. Душа его замкнулась в самосозерцании. Жизнь его была отделена от жизни толпы. Страх и сомнения удерживали его тогда, когда обстоятельства требовали деятельности. Сверхъестественное предназначение вложило в него особую философию, чуждую причин, побуждающих человека к действию. И таким образом Боабдиль, одаренный всеми качествами, которые могли его облагородить и украсить, внезапно оказался слаб духом, что всегда становится уделом смертного, стремящегося проникнуть в область привидений и неведомого.

Тайные угрызения совести еще более усилили эти мрачные оттенки души Боабдиля. Сохранение собственной жизни, которая непрестанно подвергалась опасности из-за жестокости его родителя, подвигло его на бунт против отца. Удрученный своей немощной старостью и лишившийся зрения, этот свирепый монарх был, наконец, взят в плен своим братом аз-Загаллом, участвовавшим в том же бунте. А последовавшая вскоре смерть низложенного эмира дала повод подозревать аз-Загалла в убийстве.

Боабдиль хоть и не был повинен в этом преступлении, но чувствовал себя причиной, послужившей поводом к нему. И мрачное воспоминание, тяготевшее над его совестью, еще более усилило его суеверность и ослабило решительность его духа. Из всех причин, обращающих человека в мечтателя, нет ни одной, которая была бы сильнее раскаяния, действующего на задумчивую натуру.

* * *

Сожалея о несчастном душевном состоянии своего государя и с грустью предугадывая падение своей отчизны, юный герой Гренады переходил с одной улицы на другую и, наконец, ненамеренно, почти не замечая этого, очутился перед жилищем Лейлы. Он, по обыкновению, перескочил через стену, окружавшую сад, и приблизился к дому. Везде было тихо и пусто: на условленный сигнал не последовало ответа. Муса приглушенно пропел песню, но в ответ ни в одном окне за решеткой не зажегся свет, а на балконе не послышалось легких шагов, подобных шагам пери.

Охваченный унынием, с глубокой печалью в сердце, мавр наконец удалился и, возвратясь домой, бросился на кушетку, но, несмотря на усталость и те волнения, которые он пережил в течение дня, не мог забыться сном. Ореол тайны, окружавший его возлюбленную, редкость свиданий, а также буйное воображение поэта, типичное для благородного сословия испанских мавров, превратили любовь Мусы к Лейле в глубокую, непреодолимую страсть, ныне неизвестную магометанскому воздыхателю в тех знойных странах, где нега давно ослабила все чувства.

Несмотря на тщательные расспросы, Муса не смог ничего узнать ни о происхождении Лейлы, ни о ее общественном положении. Никто из соседей не знал обитателей этого уединенного, всегда запертого дома. Только иногда на улице показывался старый еврей, который, по-видимому, присматривал за челядью из числа иноземных невольников. Иначе быть не могло, ведь ни один мусульманин, даже самый ничтожный слуга, не стал бы повиноваться еврею.

Ходили слухи о чрезвычайном великолепии и богатстве этого дома, а его владельцем считали какого-нибудь благородного мавра, находившегося в отлучке. Доподлинно никто ничего не знал, а все любопытные люди в округе были заняты в это время предметами более важными, чем дела или обстоятельства жизни соседа.

Три вечера подряд возвращался Муса к дому своей возлюбленной, но тщетно пытался увидеть ее, и тогда нетерпение и тревога, овладевшие душой мавра, стали нестерпимыми. Он решился наблюдать за дверями дома день и ночь до тех пор, пока не дождется кого-нибудь из его обитателей, чтобы узнать от него о судьбе Лейлы, а при необходимости готовился даже подкупить этого человека.

С таким намерением мавр ходил некоторое время вокруг поместья, заглядывая поверх ограды, как вдруг увидел дряхлую и сгорбленную фигуру, показавшуюся в дверке одного из низких флигелей дома. Это был старик, опиравшийся на длинную палку: пробравшись в сад, он остановился возле большого фонтана, чтобы при свете луны нарвать себе цветов и трав.

Старик подозрительно напоминал гуля, то есть восточного вампира[53], гуляющего по кладбищу. Однако Муса, заметив это сходство, тут же посмеялся над своими страхами, а затем, ступая быстро и бесшумно, прошел между деревьями и подобрался туда, где нагнувшийся старик рвал цветы. Мавр положил руку ему на плечо прежде, чем оказался замеченным.

Старик, который был не кто иной как Химен, оглянулся и вскрикнул от ужаса.

– Тише! – произнес мавр. – Не бойся. Я не причиню тебе зла. Я вижу, что ты стар, а ведь старики любят золото. – С этими словами уронил он за пазуху еврея несколько крупных монет.

Отвратительная улыбка еще более обезобразила лицо Химена, когда он принял подарок и пробормотал:

– Щедрый молодой человек! Благородный, великодушный, прекрасный молодой человек!

– Теперь к делу, – произнес Муса. – Скажи мне… Ведь ты из этого дома, так что знаешь… Лейла, та девушка, которая здесь живет, расскажи мне о ней. Здорова ли она?

– Надеюсь, – отвечал еврей, – надеюсь, что здорова, благородный господин.

– Надеешься? Разве ты не можешь сказать мне ничего наверняка?

– Не могу. Я уже несколько ночей не видел ее, прекрасный господин, – отвечал Химен. – Она покинула Гренаду, ее теперь нет здесь. Вы напрасно теряете время, и ночная роса может повредить вашему драгоценному здоровью. Она вредна, очень вредна во время новолуния.

– Ее здесь нет! – повторил мавр вслед за стариком. – Она покинула Гренаду! Горе мне! А куда?.. Вот, вот тебе еще золото, старик. Скажи мне, куда она уехала?

– Увы! Я не