Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 68

Солнце уже высоко поднялось над зелеными кронами леса. По высохшему после ночного дождя шоссе прошла груженая автомашина, оставляя позади себя клубы пыли и запах отработанного бензина.

Тетя Шура подняла руку и положила на стол легкий сверток, из которого выпала фотографическая карточка.

– Не может она быть внучкой Дорогина! – с негодованием проговорила тетя Шура, показывая рукою на фотографию.

– Непонятно! Присядьте, успокойтесь и не спеша расскажите, при чем здесь внучка Дорогина? – настороженно переспросил Кустов.

Тетя Шура присела, помолчала и уже более спокойным тоном проговорила:

– Сегодня утром к нам приехала молодая женщина, инженер-геолог. Я как раз домывала пол. Фамилия ее Зеленцова. Она называет себя внучкой Дорогина.

Кустов встрепенулся, глаза его блеснули.

«Неужели это она, – подумал он с беспокойством. – А может быть, послали из Москвы настоящего геолога? Надо сегодня же разобраться».

А тетя Шура, уже успокоившись, подробно рассказывала.

Уж ей ли не знать Василия Степановича и его семью, она всю свою юность провела с ними! Жена Дорогина ее читать и писать научила.

– У них было две дочери, – тетя Шура, в подтверждение своих слов, показала на принесенную фотокарточку. – Любочка – старшая и Ниночка – младшая, которая умерла неизвестно от чего. Она даже не болела, Василий Степанович говорил, ее отравили. Любочка, став взрослой, многим напоминала отца. Вышла замуж она перед самой революцией за инженера-химика, его звали тоже Василием, что особенно нравилось Дорогину. Фамилии его она не помнит.

Сама тетя Шура после замужества больше уж не встречалась с Дорогиным и даже переписки с ними не поддерживала. Этого она до сих пор не может себе простить… Но кое-что она знала о них понаслышке. Муж Любови Васильевны ушел в Красную Армию добровольцем и погиб в бою. Дочь, которая осталась после него еще грудным ребенком, назвали Зинаидой. Где она, что стало с нею, – тете Шуре неизвестно. Значительно позже до нее случайно дошли слухи, что Зинаида выдалась в деда, окончила горный институт, стала инженером-геологом. Но правда это или нет, она определенно сказать не может.

Слушая с неослабным вниманием этот бесхитростный рассказ, Кустов одновременно изучал фотокарточку. Василий Степанович Дорогин сидел на стуле, чуть откинувшись назад, с маленькой девочкой на руках (Ниночкой – как объяснила тетя Шура). Его жена, с красивыми, близорукими глазами и старомодной пышной прической, прижалась к мужу и, видимо, старалась удерживать старшую дочку в той позе, которую подсказывал фотограф, от этого улыбка на ее лице казалась немного неестественной. А позади них стояла молодая девушка с задумчивым взором, в простом, но со вкусом сшитом платье.

– Это вы, тетя Шура? – спросил Кустов. Она кивнула головой, не прерывая рассказа.

– Значит, вы думаете, что приехавшая женщина выдает себя не за того, кем она является на самом деле?

– Инженер она или нет, спорить не могу, – тетя Шура развела руками, подчеркивая свою беспристрастность, – но что она не внучка Дорогина, в этом я уверена!

Высказав это, она еще раз взглянула на фотокарточку, потом на Кустова, следя за тем, какое на него произведет впечатление ее предположение, и озабоченно добавила:

– Я дома мало бываю, чаще на народе или в рудоуправлении и вижу: что-то неладное у нас происходит!

Кустов снова насторожился.

– Я вам и сказывала про нового водовоза, который за дядю Петю остался, но… – Она слегка смутилась. Кустов подбодрил ее, и тетя Шура быстро оправилась: – В баню не ходит! Белье в стирку не отдает. Лошадь запрягать не умеет. Едет по дороге, телега скрипит, даже мне за него стыдно. И все сидит и сидит – не дома, так на конном дворе. А ухо все дергает и дергает, словно оно у него чешется. Одним словом, подозрительный он человек!

– Вот, слышите? – кивнул Кустов Аненкову. – А что я вам говорил? Вот вам и второй пример из той же области!

– Может быть, вы мне не верите, – в голосе старушки прозвучала обида, – но я ошибиться не могу: наш водовоз – не водовоз, он кто-то другой, но кто, я не знаю… – Тут она совсем сконфузилась, умолкла и торопливо засобиралась. – Вы уж простите меня, старуху, если что лишнего наговорила. – Она махнула рукой и совсем уж хотела уйти, но вспомнила что-то и добавила: – Совсем память стала никудышной! Вот какие-то документы от Василия Степановича Дорогина остались. Очень боялась я, чтобы их не украли. Не один десяток лет в старой корзине я их хранила! А теперь вам отдам, может, чем пригодятся.

– А мы знали о том, что документы Дорогина у вас находятся, – улыбнулся Кустов, – но верили, что сами принесете. Потому и не торопили.

Кустов, закрыв за тетей Шурой дверь и присев на край письменного стола, разглядывал дышащую зноем безоблачную синеву неба и безбрежную даль тайги. Глядя на эту картину, он видел сейчас как бы весь наш Союз, необъятные его просторы…

– Вот еще что, – проговорил он медленно и тихо, как бы про себя, – эти господа, ведя с нами войну – холодную войну, как они называют ее на своем зверином диалекте, – забывают подчас, что они воюют на чужой территории, а мы обороняемся на своей… И что поэтому народ – с нами! Народ наш хочет мира, а они несут с собой войну. Уж по одному этому они ненавистны любому советскому человеку! – Кустов встал и, вынимая из кармана блокнот, добавил: – Возьмите вот эту тетю Шуру… Да узнай она, кто такой новый водовоз, так эта простая женщина сразу же утопила бы его в своем помойном ведре, а уж потом пришла бы сюда и рассказала… Трудно этим господам заниматься разведкой у нас: весь наш народ помогает разоблачать их!

Кустов раскрыл блокнот. Мечтательность с него как рукой сняло, он сразу стал сухим, подтянутым и деловитым.

– Ну, а теперь, – обратился он к Аненкову, – давайте приступим к делу. Операция близится к развязке! Слушайте внимательно и запоминайте!

Глава двадцать пятая

…Наступал рассвет, тайга только что проснулась и почти сразу наполнилась разноголосым птичьим гамом и щебетом.

Дойдя до Гнилого болота, Смельчак остановился и с минуту внимательно глядел по сторонам, сдерживая дыхание. Легкий шорох впереди, за густым кустарником, встревожил его. Но, не обнаружив ничего подозрительного, он успокоился и устало посмотрел вдаль.

«Скорей бы конец! – думал он. – Ведь вот какая напоследок каша заварилась! Вчера за Подкорытовым охотились, а ведь предупредили, что он теперь – свой: не иначе как этот новый агент орудует, как его, Икс, что ли… И Силач на его сторону