Летропикация. Рассказы - Михаил Иванович Волков Страница 5

— Успокойсь, барыня, успокойсь... Авось Бог милостив... Говори слава — те-Господи, что не зацепило...

— Га-а-а... лосадку забый...

— Дако мальца-то... Лошадку забыл... Ай, ай... какое горе... А хочешь сказку... Жили-были два брата Василь да Кирилл, накосили они стожок сенца, пришла серая овца и съела стожок сенца, не начать ли сказочку с конца...

— Лосадку забый... га-а...

— Ничево с тобой не поделаешь... Где же лошадку-то оставил?...

— В ковюсне...

— В детской... — подсказала мама Витика... — Дуняша, принеси...

— Мне, барыня, свет Божий пока еще не опостылел...

— Ладно уж, схожу... — завздыхала Ниловна к двери...

Поднялась Ниловна в барскую квартиру, да так и ахнула... все-то шелк да позолота... А столов, стульев — хоть полсотни людей усадишь.

Видит — солдаты из окошка палят, кои на долу в кучу свалены...

— Никак мертвые?..

— Нет, живьем умерли!..

— Тебе чево, старуха, здесь нужно?.. Утекай, знай скорее!..

— Мне бы вот мальцу игрушку взять...

— Игру-шку... Смотри-ка, как мы разыгрались!..

— И впрямь, до слез, чай доигрались...

А снаружи по стенам хлещет свинцовый дождь и брызжет каплями в окна, капли мимо Ниловны со свистом рассыпаются...

И заполз к ней в душу, как червь в яблоко, страх: просто не знает, как и до подвала докатилась.

***

...— Приляг, касатка, с мальцом-то на койку... чай-то притомилась...

— Квартира... вещи... мебель... все перепортят, растащат!..

— Не горюй... все перемелется — мука будет... Наживете еще... Дал бы Бог здоровья...

Мама с Витиком кисло улеглась на койку...

Подвал замер, только где-то шуршала мышь, словно перелистывала книгу, да Селифан с Кобячком в перегонки гнались храпом.

Из-под обоев выползли два клопа, пошептались о чем-то и заковыляли один к Витику, другой к маме.

На носу Дуняши уже орудовали несколько клопов.

Заснула и улица тишиной.

***

.... — Ты, мякушку-то, барыня, выбирай... Скуснее!.

— О, Боже!.. Даже и во сне не снилось, что попаду такую... такую обстановку...

— Ништо, касатка, поживем еще... Слава те, Господи, что яблоки остались... Не то подыхай и подыхай...

— Что это за жизнь!..

— Ничего, касатка, привыкне-ешь... Ко всему привыкнешь... Мы вот всю жизнь так маемся...

***

Так свинцово-ненастилась улица без мала — неделю.

„Мякушки“ почернели — съели.. доели и „дрыск“.

И странное дело: животики у Витика и мамы не болели...

Ниловна пыталась высунуть нос на улицу.

Вернулась — только руками развела — такие страхи—просто уму помраченье:

— „Кремль до кирпичика разнесли, а под порушенными Никольскими воротами стоит на воздусях чудотворный образ святителя Божия Николы угодника... Грудочка у него, батюшки, прострелена, кровоточит... из глаз слезинка за слезинкой так и бегут... так и бегут... Скорбит милостивец, за нас, окаянных...”

— Разрушить Кремль... Такое святотатство даже представить невозможно... Это вандалы какие-то... ничего святого для них нет...

— Справедливы твои слова, барыня... Истинно, хуже разбойников... Только никак не возьму я в толк... из чево же так упорствуют то они...

— Понятно, из-за грабежа...

— Если бы пограбить... Пограбили, пограбили и успокоились бы... А то почесть целую неделю лупят друг дружку... Нет, тут что-нибудь да не-так... Тут великая злоба, а не грабеж... Мы люди темные, всего понять не может... — встрепенулся было Селифан...

— Уж ты удил бы рыбку лучше...

IV.

Разведрилось.

Временами еще аукались заблудившиеся где-то выстрелы.

И хмурились пустыми окнами изъеденные оспой лики домов.

Улицы закипели людом. Кучками и в одиночку шаркали они по румяной, от чьей-то крови мостовой. Лица одних зеленели шипеньем, других — лучились радостью.

А вдоли рокотало:

...Вы жертво-ою пали в борьбе роковой

Любви беззаве-етной к наро-оду...

Слушает Ниловна, слушает и Кобячек, а думка грызет душу:

— Вот-те и чист купец... ни денег, ни яблок..