Летропикация. Рассказы - Михаил Иванович Волков Страница 4

В голове Ниловны мысли заплелись плетнем, никак не распутает.

— Развели турнусы на бурнусах... Словно и дело... Какие землеробы, подумаешь... Где чайник-то?..

Сердито тявкнул на них Кобячок и старчески закашлял под его ногой ступени за дверью.

***

Рассвет снял шубу, распоясался, развесил одежонку тенями по углам подвала и разметнул русую бороду от конца до полу.

Вернулся Кобячок, в его руках плевался кипятком чайник.

— Ну, и холодище... Брр!.. Так и пронзает насквозь... Кабы товар не портился — век бы сидел дома... Вои яблоко-то пятном подернулось... Завтра же за мякушку продавай... Своих не выручишь...

— Да, по годам-то время, бы нам и на печи полеживать, да покрикикивать: эй, Сенька, Ванька, Тараска, пора за дровами ехать... А на печи-то: под спиной теплынь, все равно што на солнышке лежишь... На потолке тараканы усиками пошевеливают, шушукаются... Эх, ядрена-зелена!.. И житье было бы... помирать не надо...

— Замолол, замолол... Давайте-ка, старики, чаевничать...

Старики зафыркали чаем, катая по беззубым деснам крошки сухарей.

— Вот подберем останние крошки, да и помирать ляжем... Не выдают хлеб-от?.. — обронила Ниловна, подклевывая пальцами крошки на столе.

Кобячок шумно уркнул с блюдечка.

— Ишь, чево, старая, захотела... Хле-еба... Xм! теперь только свинцом да словами в волю кормят...

— Шго-ж, иной раз и слово бывает пуще хлеба... Душу хлебом не накормишь, а словом ублаготворишь...

Заплел было кружевное слово Селифан, да Ниловна враз оборвала нитку.

— Ты, юродивец, уж молчал бы... Душу... душу... У кого теперь душу — те найдешь!.. Только и норовят, как бы друг дружке горло перегрызть... Говорили, прежде царь помеха всему... Смахнули царя, и опять по-людски не живем... Только пуще перегрызлись... А кто жил в довольстве да в холе, и теперь тот в довольстве живет... Мы как гнили в подвале, так и догниваем... Вот тебе и уровняли всех!..

Замолкли...

На лица стариков спустился задумчивый летний вечер, когда пережитое, как старую рухлядь, трясешь перед собою: нельзя ли как-нибудь перелицевать...

***

За дверью дзинькнул детский голосок:

— Няня, я к бабуске потей...

И другой голос, плоский, как курносое лицо, зазудел:

— Нельзя, Витик... Нельзя, мама не позволяет...

А голосок все звенел:

— Я хосю...

Внезапно в подвале расцвел розовый цветок с золотистыми лепестками волос...

За ним, заснежился передник няни:

— Витик!..

— Ах, касатик... Чай, рученьки-то иззябли... Сядь, ласточка... — закудахтала Ниловна.

— Бабуска, а скаску... Жиль биль вольк...

— И сказку скажу, золотцо...

Кобячок загомозился в своем магазине, выбирая „чуть с пятнышком“ яблоко...

— На-ка, красавчик, пожуй...

— Не бери, Витик, мама не позволяет!..

— А ты, Дуняша, не ерепенься... чай, и мы тоже люди... Вот так вот, почитай, с малых лет к брезгованью к людам приучают...

— Барыня не позволяют...

— То-то вот барыня... Ребятки, что наши, что барские — все ангельские душеньки... А наерундят ему: ты, мол, и такой, и сякой... благородный, а другие шваль... Вырастет и ну кичиться... Небось и воюют из-за того: одни кичатся, другие в злобности к ним за униженье.

***

Лестница торопливо затараторила ступеньками... Сорокой впорхнула мама Витика. По белому платью черными крыльями плеснулись концы платка.

— Фи-и... какой ужасный воздух... Дуняша, я тебе сколько раз приказывала не водить сюда ребенка... Еще заразится чем... Такая грязь, такая гадость... это же конюшня... Разве так живут люди!.. Передай Ивану, чтобы непременно выселить этих стариков... Иначе эпидемию еще какую в доме разведут...

Лицо ее красно, как облако перед ветровым заходом солнца.

У Ниловны глаза тускло замерцали:

— Куда же мы, барыня, денемся... Жили и при батюшке вашем покойном... Сколь родов жили...

— Это уже предоставляю вам озаботиться о себе — куда деваться...

— Мама, мне бабуска яблок дала... о-о — какой... Развел Витик ручонками — в разводе и арбуз поместился-бы.

— Боже мой!.. Они его гнилыми яблоками накормили... Желудок разной гадостью расстроят... Дуняша, так-то ты смотришь за ребенком...

— Я... барыня...

— Замолчи!.. Сейчас же получишь расчет... Пойдем, Витик, милый... пойдем, я тебе касторкой очищу желудочек...

— Мама, я бабуску дяму... Да мама...

— Идем, идем... Дуняша, возьми его на руки... Не забудь передать Ивану, завтра же выселить их...

Витик молодым воробушком барахтался в цепких лапах Дуняши, его унесли.

— Грязно, гадко... А мы виноваты, что нужда гонит нас в подвал... Нешто мы прочь пожить бы в хорошей квартире... Как Господь привел... Э-эх господа... никакого понятия к человеку нет... Старики, торговать не пора ли...

Старики надели на руки „магазины“ и закряхтели на улицу.

II.

День вышел — не в духе: хмурился облаками, лишь изредка ухмыляясь солнышком. Редкие снежинки долго кружились над заплаканным лицом мостовой, как бы боясь запачкать свои прозрачные юбочки. Ветер зубами впивался и рвал дряблое тело стариков, скрючившихся у ворот над корзинами.

— Плохи дела-те, Ниловна... Так торговать — проторгуешься...

Ниловна только вздохнула. Скрипят ворона, скрипит и Кобячек:

— Кого в такой холодище без нужды на улицу выгонишь... А вон Селифан уж дремлет... Небось, рыбу удит... Хоть сыт, хоть нет, — ему все равно... только бы о рыбке подумать... Селифан!.. Клюет!..

— Ах... — встрепенулся Селифан, хватая удочку.

— Ха-ха-ха...

Вдруг над улицей, в зыбучую морду неба, с размаху бухнул снаряд. Ляскнули дрожью стекла. За ним другой, третий... затарахтели пулеметы... Зочмохали ружейные выстрелы, и пошло, и пошло...

— Нача-алось... — перекрестилась Ниловна, — батюшки, как близко-то!.. К нам не подобрались бы..

Из-за угла разноголосо захахакала толпа, с ружьями, так и сяк...

— Эва-на, где буржуи... торг развели!..

— Ну, и буржуи!..

— Старики, утекайте-ка поскорей с своими корзинками... Не то плохо придется... Юнкера соседнюю улицу заняли... Сейчас сюда стрельбу откроют!..

— Подожди, товарищ Дроздов, гнать их... Дай хоть яблоко купить...

Внезапно окно над их головами ужалила пуля — заплакало стекло.

— Эге-е!.. Потарапливайтесь, товарищи!..

— Родной, никак выбрал пяток... Кажись, не додал за все-то?..

— Скидка, бабушка...

— Отдай. Зубков... Тебе бы все зубоскалить!...

— Товарищи, идем, идем!..

Улица опустела.

Жужжа носились пчелы и впивались в стены.

III.

В подвале сумерки темнотой обняли стариков, только огонек копчушки лаская чуть-чуть поглаживает их лица...

Кобячек разбирает свой „магазин“, шепча: „мякушка“, „дрыск“ „с пятнышком“...

... — Боже мой, Боже мой... Две пули в квартиру влетели... Зеркальный шкаф вдребезги!.. Едва меня не убили!.. Спасите, спасите!..

Раскатилась