Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 4

– А ты знаешь, доченька, – строго прервала ее Веселкова, – дело-то ведь поворачивается на серьезное! Начинаю я кое-что припоминать. Вот, помнится мне, когда я была еще в девушках, лет тридцать тому назад, случилось такое же с моим хозяином… Его тоже пугали голубым стаканом… Но ты, голубушка моя, не бойся. Тогда власть была царская, продажная, честному человеку защиты искать было негде, а нынче совсем другое время. Этого дела так оставлять нельзя. Позвони-ка ты директору рудника или партийному секретарю… Звони сейчас же!

Невольно поддавшись настроению хозяйки, Ковригина быстро сняла телефонную трубку, но станция молчала. Девушка нервно стукнула по рычагу, индукции не было.

– Что, не отвечает? – взволнованно спрашивала старушка, вплотную прижавшись к плечу Галине. – Спят они там, что ли?

– Нет, тут что-то другое, – ответила Ковригина, – трубка не продувается. Аппарат испорчен или провода оборваны…

– Вот беда какая, – нахмурилась Веселкова. – Видно, не по нутру ты, дочка, кому-то пришлась. Что же делать-то, Галиночка?

– Сложа руки сидеть не буду. Действовать надо, тетя Шура, действовать! Пойду сейчас же в рудоуправление, сообщу пока дежурному, а дальше видно будет, как поступить…

Наскоро умывшись, Ковригина быстро оделась и выбежала из дому.

Улицы поселка были еще безлюдны. Лишь кое-где не спеша, по одному, по двое шли рабочие горного цеха. Подымая облако пыли, промчался табун рудничных лошадей, возвращающихся из ночного. Вдыхая полной грудью свежий воздух, насыщенный едва уловимым смолистым ароматом близкой тайги, запахами сосны и кипрея, Ковригина невольно замедлила шаг, чтобы поразмыслить над недавним происшествием.

«И чего это я так перепугалась, – думала она. – Ну что со мною смогут сделать, если я всегда на людях! Стоит ли сейчас поднимать тревогу. Еще смеяться будут, пожалуй. Скажут: из-за какого-то вздорного письма на весь рудник переполох подняла…»

Тут она увидела, что один из телефонных проводов оборван и лежит на земле. Галина вспомнила, что вчера поздно вечером, когда она возвращалась домой, ребятишки играли на этом месте в футбол. Яснее ясного, что они мячом и оборвали провод.

«Ох, какая же я трусиха! – посмеялась в душе над собою Ковригина. – Невесть что заподозрила… нет, не буду людей смешить, вернусь-ка я лучше домой, надену лыжные брюки, оседлаю лошадь и поеду по работам. О письме я директору и потом успею сказать…»

Солнце стояло уже высоко, когда Ковригина, осмотрев ближние канавные работы, решила проехать дальше, на левый склон горы Лысой. Густо испещренная закопушками, канавами и разведочными шурфами гора высилась, как лысая голова, над густым сосновым лесом, перемешанным с березняком и осинником. У подножия ее, петляя и пенясь, текла мелководная, но быстрая речка Безымянка.

Всякий раз, бывая в этих местах, Галина начинала осмотр работ с посещения старого, еще до революции заброшенного шурфа.

Вскоре после приезда на рудник Ковригина обнаружила здесь выходы ценного, но еще мало известного минерала. Несколько случаев дали Галине возможность убедиться в его удивительных свойствах… По настоянию Ковригиной главный инженер рудника после долгих споров согласился расчистить этот шурф и заново перекрепить. И теперь для Галины стало привычкой, бывая ежедневно на горных работах, обязательно хоть на несколько минут спуститься в шурф и поглядеть, что нового дала подземная разведка.

Напряженная трудовая жизнь на горных выработках вызвала у Ковригиной прилив бодрости. Галина совершенно забыла об утреннем происшествии и временами даже начинала негромко напевать что-то веселое.

Пробираясь по узкой тропинке в густых зарослях черемушника, она услышала сзади храп лошади. Тут же из-за кустов появился всадник в лихо сдвинутой на затылок соломенной шляпе. В его манере держаться в седле и во всей подтянутой фигуре чувствовалась военная выправка. Ковригина еще издали узнала в нем геолога Подкорытова, месяц тому назад прибывшего на рудник и назначенного ее заместителем. Галина невольно поморщилась. Еще в годы учебы в институте они были не только знакомы, но и дружны, а одно время Галина была даже слегка влюблена в Подкорытова. Потом их дороги разошлись, и Борис Подкорытов надолго куда-то исчез. Выйдя замуж за Сергея Новикова, окончившего тот же институт двумя годами раньше ее, Ковригина вычеркнула Подкорытова из памяти. Встретившись теперь с ним здесь, на руднике, она всем поведением дала понять Борису, что прошлое забыто и они не больше чем товарищи по работе. Подкорытов почувствовал это и держался с Ковригиной строго официально, как подчиненный с начальником. Но все же и теперь Ковригина нередко ловила на себе его пристальный, точно изучающий взгляд и всячески старалась не оставаться с Борисом наедине.

На вид Подкорытову можно было дать лет тридцать пять. Это был худощавый, выше среднего роста мужчина. Когда он увидел Ковригину, его загорелое несколько застенчивое лицо озарила радостная улыбка. Придержав лошадь и поздоровавшись, Галина подробно расспросила, на каких участках побывал Борис и как там идут работы. Когда деловой разговор иссяк, она умолкла, выискивая предлог, чтобы побыстрее разъехаться с Подкорытовым. Тот, очевидно, понял ее желание, но сделал вид, что не замечает этого, и оживленно спросил:

– Ну как, Сергей не собирается сюда приехать? Ему, горному инженеру, да еще и эксплуатационщику, было бы неплохо здесь побывать… Месторождение действительно очень интересное и перспективное, как вы мне не раз говорили.

– Трудно пока сказать, приедет ли Сергей. Все будет зависеть от его состояния. Но если и приедет, то едва ли будет здесь работать. Вы же знаете, что он чуть ногу не потерял, придется ему, видимо, возвращаться в институт на научную работу.

– Жаль, жаль, – протянул Подкорытов, но Галине показалось, что в его внешне сочувственных словах прозвучала нотка радости. И снова наступило молчание. Ковригина, склонив голову, то и дело отводила рукой ветки кустарника, обступившего едва заметную тропу, по которой они ехали.

– Скажите, Галина Васильевна, – неожиданно спросил Подкорытов, – неужели вы совсем забыли наши институтские встречи?

И, не дожидаясь ответа, взволнованно добавил:

– Юность, юность, как ты была хороша!

Его слова звучали так тепло и задушевно, что Галина, забыв свое намерение всегда держаться с Подкорытовым только строго официально, ответила также взволнованно:

– Да, вы правы, Борис Георгиевич. Студенческие годы – это самые лучшие годы.

Подкорытов уловил перелом в настроении Галины и с внезапной горечью сказал:

– Но в моей юности было мало радостных и светлых дней. И виновницей этого были вы…

– Я?.. – удивилась Ковригина.

– Да-да, именно вы, – горячо воскликнул Борис Георгиевич. – Знакомство с вами не принесло мне ничего, кроме горя. А я-то с первых наших встреч думал, что нашел в вас друга и спутника жизни…

Это