Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 26

«…Работы мои идут успешно. Конкретно сообщать, над чем сейчас работаю, в письме неудобно. Поэтому прошу тебя, Сережа, не обижаться. Несмотря на некоторые достижения, на пути моем еще очень много препятствий и трудностей.

Сережа, дорогой мой, ты хорошо знаешь меня: я не из трусливых, но в последнее время на меня находит такой страх, что если бы не обещание, которое я дала себе, о чем ты знаешь, – я немедленно уехала бы с рудника…»

Устраиваясь отдыхать, Ковров случайно взглянул на майора и поразился резкой тревоге, написанной на его лице.

«Неприятность, видно, случилась», – подумал Ковров. Чтобы не смущать майора, он отвернулся к стене и сделал вид, что заснул.

«…На днях я вынуждена была сообщить секретарю партийной организации и в соответствующие органы, что получила угрожающее предупреждение: если не перестану заниматься своей работой, то ко мне применят какой-то “Голубой стакан” и со мною случится то же самое, что и с первооткрывателем исследуемого мною месторождения геологом Дорогиным. Ты, Сережа, может быть, помнишь эту фамилию: об этом чудесном человеке я как– то писала тебе…»

Новиков на минуту оторвался от письма и перевел дыхание. Да, произошло, очевидно, что-то очень серьезное. Галина не из пугливых, она волевая, смелая женщина, не поддается пустым страхам… И он еще медленнее, еще внимательнее стал дочитывать:

«Не знаю почему, но в последнее время очень беспокоюсь о тебе. Поэтому прошу, Сережа, будь осторожен, война, хотя и окончилась, но это была открытая война, а втайне от народов продолжается скрытая, она разгорается все сильнее. Нас вновь пугают и пулей, и ядом, и взрывчаткой. На мое письмо ответь коротко, что получил и понял. Не исключена возможность, что твой ответ могут перехватить.

Вот, пожалуй, и все! Желаю тебе скорейшего выздоравливания и приезда ко мне на рудник. Природа здесь богатая. Уверена, что тебе у нас понравится. И мне с тобой куда спокойнее будет. Еще раз, будь осторожен, береги себя, а за меня будь спокоен. Я свое слово сдержу и, несмотря ни на какие опасности, доведу дело до конца.

Целую крепко. Твоя Галина».

Сложив письмо, Новиков задумался. Как все это необычайно странно, почти неправдоподобно!

Подняв глаза, он остолбенел и протер глаза, соображая, не жертвой ли галлюцинации является.

Перед ним стояла… его Галина! Да, живая Галина, несколько, правда, похудевшая, в офицерском кителе, выглядывающем из-под белоснежного больничного халата.

Переполненный впечатлениями только что прочтенного письма, майор не сразу понял, что снова впал в ошибку, в которую в прошлом, еще до войны, впадал уже не раз: перед ним стояла не Галина Ковригина, а ее сестра Нина, похожая на нее, как две капли воды… Много смешных недоразумений произошло у них на этой почве в студенческие годы!

Они поцеловались. Нарушая госпитальные правила, Нина присела на кровать. Отогнув воротник ее халата, Новиков увидел погоны капитана.

– Ого! Быстро шагаешь! Да ты где служишь-то?

– В одном учреждении, – сдержанно ответила Нина.

– Какое счастливое совпадение, – воскликнул майор. – Я только что получил письмо от Галины… На вот, прочти!

По мере того, как Нина читала, выражение ее лица становилось все более хмурым. Дочитав, она быстро встала.

– Ну, Сережа, поправляйся, а я побегу, мне некогда!..

И она направилась к двери.

– Да постой, куда ты? И минуты ведь не посидела, – сокрушенно крикнул вслед ей Новиков. – Нина!.. Письмо-то отдай, зачем ты его взяла?

Но Нины уже и след простыл. Она ушла, оставив на тумбочке сверток с гостинцами. Майор, опешив, смотрел ей вслед.

И вдруг он чуть не подскочил на койке. Внезапно возникшая мысль заставила неудержимо забиться его сердце.

«Ну как я не сообразил? Ведь это же в дневнике геолога написано про “Голубой стакан”! Значит, я читал записки этого самого Дорогина!»

Преодолевая боль в ноге, майор открыл тумбочку и достал тетрадь. Вот он, этот ценнейший документ! Может быть, он даст возможность хоть чем-нибудь помочь его Галине. Но тут же Новиков опустился на подушку, чувствуя, что кровать под ним куда-то уплывает…

Не веря своим глазам, он лихорадочно перелистал тетрадь и убедился, что вместо записок геолога Дорогина в его тумбочке лежала таких же размеров и цвета, такая же слегка потрепанная, тетрадь в клеенчатом переплете. Но ее разлинованные страницы были совершенно чисты. Записки Дорогина исчезли!..

Глава одиннадцатая

Полковник Якорев крепко пожал руку вошедшему.

– Прошу, прошу!.. Садитесь и рассказывайте! – И, досадливо поморщившись, снял трубку резко задребезжавшего телефона: – Да, да… Попрошу через час… Впрочем, нет, я позвоню вам сам.

Молодой человек с погонами капитана во время этого разговора мельком оглядел кабинет. Все было, как прежде, скромно и просто. Больше всего места занимал огромный полированный стол с тёмно-серым мраморным прибором на нем. Затянутые белыми чехлами полумягкие стулья выстроились вдоль стен, а посредине комнаты, прислоненный к письменному столу, стоял второй стол, покрытый суконной вишневого цвета скатертью со спускающимися почти до пола тяжелыми кистями. В отдалении, возле окна, завешенного белыми, с оборками, шторами, стоял небольшой круглый столик с графином.

Затем взгляд капитана перешел на полковника. Широкоплечий, коренастый мужчина, с густыми черными волосами, особенно сильно тронутыми сединою на висках, мог показаться сухим и черствым человеком. Его тёмно-карие глаза тоже казались холодными и точно пронизывали собеседника. Но такое впечатление было обманчивым. Таким Якорев представлялся только перед теми, кто чувствовал за собою вину.

– Никак не дают поговорить, – с досадой положив трубку, сказал он капитану. И шутливо-угрожающе поглядев на прислоненную к письменному столу круглую тумбочку, заставленную телефонными аппаратами, добавил: – Вот скажу, чтобы завтра же все их сняли к… чертовой бабушке! Только мешают работать!..

Посетитель рассмеялся. Он знал Якорева уже несколько лет. Подчиненные привыкли видеть в своем начальнике не только человека, отдающего приказы и распоряжения, зачастую казавшиеся невыполнимыми. Они видели в нем, прежде всего, требовательного и сурового, но в то же время заботливого и чуткого учителя, опытного и дальновидного товарища. Капитан взглянул на висевший прямо против письменного стола портрет Дзержинского и невольно подумал: «Железный Феликс, гроза контрреволюции, но сколько сердечности и товарищеской заботы проявлял он о воспитании первых чекистов молодой советской республики! Как много переняли от него те, кто работал рядом с ним, такие, например, как наш полковник!..»

– Сведения, которые вы, капитан, собираетесь сообщить, – говорил Якорев, – мне чрезвычайно необходимы.

Он встал с места, неторопливо прошелся по кабинету, видимо собираясь с мыслями. Капитан терпеливо ожидал, когда Якорев заговорит. Между тем полковник остановился перед большой картой области и неожиданно спросил:

– Товарищ капитан, вы хорошо знаете нашу область?..

– Думаю, что