Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков Страница 23

Но на другое утро Крутов вернулся с парой тяжело нагруженных вьючных лошадей. Кожаные сумки оказались до отказа заполненными долгожданными пробами.

Даже беглого взгляда на улыбающегося Семена было вполне достаточно, чтобы понять: задание выполнено успешно. Но необыкновенная желтизна лица, провалившиеся щеки и заострившийся нос говорили о том, что поездка была нелегкой.

Убрав привезенный ценный груз в лабораторию, Крутов запер дверь на ключ и снял пиджак и рубашку.

– Вот посмотрите, – сказал он, ткнув себя пальцем в левое плечо. – Что это, по-вашему, такое?

– Пулевое ранение, – взволнованно сказал я, – и очень опасное! Будь оно чуть пониже, было бы пробито сердце. – Приглядевшись внимательней к зарубцевавшейся ране, я увидел, что рубец свежий, и сразу понял, в чем дело.

– Вас в тайге хотели убить?

Семен молча кивнул головой и поведал о своих злоключениях. До Гнилого болота он добрался без особых приключений, потратив на это двенадцать дней. Рабочий Холмогоров, нанятый им для помощи и ухода за лошадьми, оказался расторопным и смышленым пареньком. Он сразу предложил Крутову ни при каких обстоятельствах не расставаться с оружием, а ночью дежурить и отдыхать поочередно.

Когда они добрались до обычного места наших стоянок возле болота, Крутову бросился в глаза еще теплый, словно всего несколько минут назад торопливо залитый водой большой костер. А вокруг ясно виднелись следы только что снятого лагеря. Обойдя болото кругом, он убедился, что берега во многих местах изрыты. Ему стало ясно, что здесь совсем недавно и довольно неумело занимались поисками минерала Зет. Неожиданный приезд Крутова и Холмогорова спугнул этих людей и заставил поспешно убраться.

Семен посмеялся в душе над тем, что несколько человек – это видно было по оставшимся следам – побоялись встретиться с двумя, и успокоился: трусы редко бывают опасными!

Первые пять дней они работали, не уходя далеко друг от друга. Крутов занимался отбором проб, а Холмогоров, находясь поблизости, охранял лошадей, готовил пищу. Потом такие меры предосторожности показались Семену излишними. Чтобы ускорить набор проб, они стали работать вместе, а ночью отдыхали поочередно. Вскоре Крутов уже начал готовиться к отъезду, радуясь, что все сошло так благополучно. Нередко он уже посмеивался над своей излишней подозрительностью, но… Как оказалось вскоре же, за ними неустанно следили, выжидая лишь удобного момента для нападения.

Как-то в полдень Крутов оставил Холмогорова в лагере, а сам, захватив склянки и карабин, в последний раз направился к болоту.

Сталкивая в воду плот, с которого собирался набирать пробы, Крутов услышал легкий хруст валежника. Кто-то быстро и вместе с тем осторожно приближался к болоту. Схватив карабин, Крутов бросился в сторону в поисках укрытия, но опоздал. Сразу один за другим раздались два выстрела. Крутов упал.

Не успел еще рассеяться дым от выстрелов, как из-за огромного камня показалась человеческая фигура. Стрелявший, видимо, был убежден в своей меткости и, считая свою жертву убитой или смертельно раненной, даже не пытался принять мер предосторожности. Но обливающийся кровью Крутов нашел в себе силы, поднялся на одно колено, прицелился и нажал спуск. Незнакомец выпустил из рук ружье и медленно опустился на землю.

Подползши к этому человеку, Крутов буквально остолбенел…

– Кто же это был? – спросил я у Семена.

– Федор Маслов!

– Маслов? Вот где он оказался! Значит, вы убили его?

– Нет, тяжело ранил в грудь. Эта история и задержала меня в тайге.

Сделав Маслову и себе перевязку, Крутов подтащил его к воде и почти по горло погрузил в болото. Маслов, думая, что его хотят утопить, начал отчаянно сопротивляться и немного успокоился лишь тогда, когда Семен, оставив его в воде, сам тоже залез в грязь неподалеку. Принимая Крутова за меня, Маслов стал умолять не бросать его, беспомощного, в тайге на растерзание зверям. Крутов пообещал вылечить его и не отдавать в руки правосудия, если он расскажет, кто подослал его. Федор стал униженно благодарить и посоветовал поскорее запатентовать препарат минерала Зет и бояться… голубого стакана.

Тут же Маслов признался, что он не русский, а кровный англичанин и заслан в Россию с заданием добыть секрет минерала Зет. Этому открытию за границей, по его словам, придают огромное значение. Маслов упорствовал лишь в одном: наотрез отказался назвать фамилию того, кто поручил ему убить меня.

Тогда Крутов потребовал, чтобы Маслов объяснил, что такое голубой стакан и чем он опасен.

– Это сильнейший яд, открытый одним английским химиком, – сказал Маслов, – он не имеет ни запаха, ни вкуса. Установить его присутствие можно только по тому, что на предмете, покрытом слоем этого яда, появляется голубой налет, светящийся даже в темноте…

После пяти длительных грязевых ванн Крутов обнаружил, что рана его затянулась, Маслов же окончательно вылечился только после пятнадцати ванн.

– Но где же Маслов? Я что-то не вижу его с вами…

Тут Крутов потупился и развел руками:

– Что поделаешь, такими уж мы с вами родились, – проговорил он нехотя, – простодушие и доверчивость когда-нибудь погубят нас! По мере того как к Федору возвращались силы, он становился все более молчаливым и угрюмым, а в ночь перед отъездом скрылся из лагеря, прихватив с собой один из наших карабинов и почти весь запас патронов…»

Глава десятая

Коротка летняя точь, но майору Новикову она показалась бесконечной. С нетерпением дождавшись, когда палату осветил первый луч зари, он вытащил из-под подушки записки геолога и задумался.

Вначале он читал их как захватывающую фантастическую повесть и с трудом верил, что так могло быть в жизни. Но постепенно майор убеждался, что автор писал правду и его записки имеют большое государственное значение.

До сих пор Новикову, по специальности горному инженеру, не приходилось ни слышать, ни читать о существовании минерала Зет. Не значился он в петрографическом словаре, не было разговоров о нем и на международных геологических конгрессах. Но все это не давало права отнестись с предубеждением или недоверием к утверждениям автора записок.

В конце концов, Новиков решил, что записки следует передать в горный институт, в котором он в свое время учился. А может быть, лучше в Академию наук. Где-где, но уж там наверняка знают про этот минерал!

«Да, передать записки в Академию наук, бесспорно, лучше, но сам-то я не смогу доставить их туда, – подумал майор. – Значит, придется кому-нибудь поручить… Нет, этого делать нельзя! Записки представляют слишком большую ценность. Лучше буду хранить их у себя до выздоровления и за это время еще