Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 94

Мама Настя была красивой, и вскоре за ней стал ухаживать дядя Валера, который любил Настю ещё до армии. Стали они жить вместе, и вроде всё было хорошо. Но летом мужики, играющие на деньги в «храп», выпивали водки, и находились такие, которые говорили подвыпившему дяде Валере, чтобы он бил маму Настю: тогда, мол, не будет ругать за пьянку, они, мол, тоже так делают: на самом же деле больше болтали языками. И вот как-то пришла с работы Анастасия и начала ругать выпившего крепко дядю Валеру, а тот вдруг, послушав советы пьяных мужиков, ударил Настю. Потом приходил дядя Серёжа, который знал всех играющих в «храп» мужиков, знал и тех, которые подстрекали дядю Валеру. Те, разумеется, тоже догадывались, что сказали лишнего, дядя Серёжа сурово глядел на них, те трусили и убегали, и кого догонял родной Настин брат, того бил своим огромным, словно пудовым, кулаком, говоря при этом: «Эх, кухонные боксёры, позорники».

Дяде Валере тоже досталось. Его мама Настя выгнала. После он приходил, плакал, говорил ей, что больше драться не будет, что любит её. Молодая женщина прощала, ведь Валера хорошо относился к Серёже, катал семью на мотоцикле «Восход», и, казалось, что жизнь налаживается. Но потом была очередная получка, и всё снова продолжалось.

Так и стали Анастасия и сынок её Серёжа жить одни. Но мамка была неунывающая, и потому с ней было сыну всегда хорошо и весело.

Однажды в Братске мама Настя встретила земляка. Знала, что тот работает шофёром, знала и о том, что у него в деревне родилась девочка, а он не торопился забирать дочь со своею девушкой. Анастасия прямо сказала:

– Ты что ж делашь, у тебя дочь растёт, а ты тут работаешь. Не валяй дурака, женись уж, не позорь девку. Лучше её не найдёшь. Любит она тебя, дурень.

Вскоре земляк привёз девушку в Братск, женился на ней, а потом родилась ещё одна дочка. И прожили они долгую и счастливую семейную жизнь.

Пытались ухаживать за мамой Настей ещё двое мужиков, но она стала осторожной и даже холодной по отношению к мужскому полу. После двух неудачных попыток построить своё счастье Настя стала намного мужественнее и сказала как-то в сердцах:

– Буду жить ради сына.

Сколько их таких матерей-одиночек по стране было! Много, очень много – ни одна вычислительная техника сроду не сосчитает…

Когда Сергею исполнилось четырнадцать лет с половиной, они переехали в малометражку. Стали жить, как дядя Серёжа с тётей Тамарой, по-царски. Но почему-то Серёже стало скучно. Барак их стоял, покинутый людьми, словно сирота, и бараковские люди, глядя на него, глубоко вздыхали, хотя жили теперь все в новых панельных домах.

Начальник цеха по фамилии Муха какое-то время с недоумением смотрел на Анастасию, когда она робко переступила порог его кабинета, и наконец заговорил:

– Настя! Другие вон намного позже тебя пришли на комбинат, а живут уже давно в новеньких домах, а ты вроде смелая, а в этом вопросе молчала. Ты, милая, самая первая заслуживаешь жить в квартире. Хватит в бараке-то с сынишкой маяться. Но это уже моё упущение, виноват, всё дела, а о людях забываем подумать. Знаю, такие, как ты, глотки не рвут, не дерут да и как работают, знаю. Такие, как ты, Настя, самое лучшее, что есть в нашей стране. Я много повидал, знаю, глядел не раз, как ты ловко краном управляешь, аж слезу прошибало. Заложено в наших людях такое, что через века не разберутся, в каких условиях они работали. Помнишь, милая, дорогая Настенька, дубак страшенный, в цеху ни окон, ни дверей, сквозняки, а мы пашем. Те, которые позже пришли, считай, на всё готовое пришли, они нас с тобою не поймут. Так уж устроен человек, что, ежели на своей хребтине не испытал, то и не докажешь ему сроду. Вижу – сказать хочешь, говори:

– Мне в Энергетике дают малометражку, а я в Гидростроителе живу. Можно мы с нашим инженером обменяемся, он в Энергетике хочет жить. Начальник цеха громко засмеялся, из глаз его покатились слёзы, и он стал вытирать их чистым платочком:

– Ну, Настя! Ну, насмешила! Меняйтесь на здоровье, мои хорошие. Настроили домов-то, всем хватит. Такой город, как наш Братск, ещё поискать! Уникальный город во всех смыслах, лыжная трасса у нас – ни у кого в стране такой нет, заводы, санатории, пионерлагеря какие, а главнее всего этого – люди, вот где золото настоящее. Шибко жаль Ивана Ивановича Наймушина, поглядел бы нынче на своё детище. Поискать второго такого, и ведь не найдёшь. Я, Настя, помогу тебе, не дело тебе в малометражке жить, не по совести это. Я даже сейчас задумался, ты, родненькая, шестнадцать лет в холодном бараке прожила, это ж срок заключённого, огромный получается срок, досталось вам. И именно благодаря таким, как ты, дорогая Настенька, Братск теперь флагман индустрии всей нашей необъятной страны. На самую первую страницу блокнота записываю тебя, и если не подохну… Ну как так получается: жополизы в комфорте живут, а честные люди маются! Разбередила ты, Настя, мне душу…

Мама Настя и без того уважала своего начальника, а тут пожалела:

– Ничё, всяко в жизни бывает, выжили же. Берегите себя, пожалуйста. А насчёт жополизов вы правы.

Настя вышла из кабинета начальника по фамилии Муха и не ведала, что в эти секунды её начальник плачет. Анастасии Андреевне выделили двухкомнатную квартиру на первом этаже девятиэтажного дома. Прошло несколько лет. Сергей, отслужив в армии, женился, работал сварщиком на отопительном заводе. Жили все вместе и ждали будушего сына и внука. Начальник цеха Муха настоял, чтобы Анастасия как первостроитель Братска жила с сыном более комфортно, и вскоре им дали другую двухкомнатную квартиру, с лоджией и балконом на пятом этаже новенького девятиэтажного дома. Хотя в то время все дома были именно новенькими и, как после покажет время, очень качественными…

…Уже давно нет в живых пана Величинского: поехал в отпуск к сестре в Днепропетровск и там внезапно умер. Дядя Володя с тётей Ниной отговаривали его от этой поездки: у него были сильно больные почки. С Дусей они уже вместе не жили, дочки стали взрослыми. Жил пан Величинский в однокомнатной квартире, и Сергей нет-нет да и вспоминал свои проводы в армию, как хорошо дядя Володя играл тогда на аккордеоне. По-прежнему