Река Ангара – река Леметь - Анатолий Владимирович Казаков Страница 93

Татьяна Ивановна подойдёт и ласково скажет: «Ну как ты, доцка, такого алкоголика выбрала, он с друзьями в саду вино пьёт». А я ей: «Нет, не алкоголик, он вон как работает». Дядя твой Серёжа уехал на стройку в Братск, а после я сама к нему приехала с дочкой, а сына Вову в деревне у бабушки твоей Татьяны Ивановны оставила. После привезла Вовку-то, а он ругается и матерится, да так громко, стыдно мне было, я ж учительница. Ставлю ему горшок, говорю: вот твой туалет, а он в ответ: «Не буду в вашу кастрюлю! В деревню хочу, отвезите меня, суки». А потом ничего, пообвыкся, ругаться бросил, стал хорошо учиться. Теперь, вот, туалет сделали в квартире, говорят, потом ванну поставят.

Племянник, когда гостил у дяди Серёжи, вольно или невольно вспоминал зимний грязный барачный туалет с его наросшими замёрзшими «пирамидами». А что делать? Другого-то не было.

– Ну всё, иди к столу, Серёжа, будем есть суп. Дядя твой только суп и ест, больше ничего ему не нравится, и только с чёрным хлебом, белый не признаёт. В деревню приедем, только суп у мамы просит, а бабушка твоя говорит: «Серёжка! Ты пошто суп-то один хлебаешь, чай вон мяса, сала бы поел, каши, холодца, вот цудак-то». А потом улыбнётся – как-то она умеет так улыбаться удивительно, с припевом, что ли, и скажет: «Ешь, Андреиц суп, брюхо николи не заболит, топерь гоже стало, не голодуем». И вот удивительно, слово «теперь» она скажет «топерь», послушаешь твою бабушку, и веселее всегда становится.

Суп у тёти Зины был всегда такой вкусный, что Серьга просил добавки.

В квартире у них всегда работал телевизор, а их с мамой телек постоянно ломался. Те, кто ремонтировали, говорили, что ломается от разности температур. Пока Сергей учился в школе, и если в первую смену мамочка на работе, то дома была минусовая температура, только в июне, июле и августе становилось тепло. Лето казалось катастрофически коротким, глядишь, промелькнуло – и снова в комнатке холодно. Сибирь-матушка! Царь-батюшка ушкуйников, татей сюда недаром ссылал, а теперь такие, как мама Настя с сыном, сюда по доброй воле едут и здеь живут.

Наймушинская стройка закалила людей и сплотила их всех необыкновенно, по-настоящему, на всю оставшуюся жизнь… Затапливалась печь, и Сергей радовался, что мама сегодня работает в первую смену, ночевать не будет ему скучно, приедет мамочка с работы, и в комнате их станет тепло. Когда печка нагревалась, то Сергей ставил до дна промёрзшую кастрюлю с супом на чугунную плиту. Лишь став взрослым человеком, Серёжа узнает из книг, что до революции, когда люди переправлялись на лошадях на дальние расстояния зимою, то специально замораживали суп или щи. Два ведра, наполненные водою из колонки, которые мальчик вчера принёс, сверху уже покрылись ледяной коркой. Он разбивал молотком эти корки, набирал железный чайник – ну вот, мамочка придёт, и кипяточек будет готов…

Может быть, дорогой мой читатель упрекнёт меня за написанное, особенно про уличный туалет и «пирамиды»? Не спешите с упрёками, ведь это жизнь: не все жили в благоустроенных квартирах, простите. А те, кто жил, как Серёга, просто помнят в былом, как белое, так и чёрное… Порой это надобно для сохранности души, а ежели глубже копнуть…

Ладно, об этом после…

На горе, где росло раньше много брусники, теперь вовсю строился огромадный завод отопительного оборудования, люди говорили, что такого завода больше нигде нет. Начали сносить бараки, возводить новенькие пятиэтажки и даже девятиэтажные дома. Архитекторы Ленинграда специально разрабатывали особые планировки квартир для жителей Сибири. Братск имел всё для строительства. На огромном комбинате железобетонных изделий, где работали мама Настя, пан Величинский, дядя Володя с тётей Ниной Карпеченко и многие другие, производили панели для строительства домов, а на отопительном заводе – стальные отопительные радиаторы на восьми линиях. Радиаторы проектировались в Ленинграде. А ещё делались котельные установки на разных видах топлива.

Был и кирпичный завод. И вот рядом с бараками, где жил Серёжка, построили кирпичную трансформаторную будку, но самого трансформатора пока не было. Мальчишки полезли внутрь и увидели там несколько убитых и ободранных собак: собачьи головы валялись повсюду, плохо пахло, дети выскочили из будки, словно ошпаренные кипятком.

Потом говорили, что это «химики» отлавливали собак и потом ели. Говорили, что так они лечатся от туберкулёза – об этом рассказывал бараковским детям местный хулиган Юрка Арбузов. Но потом Серёжка слышал об этом ещё где-то не раз, будучи уже взрослым человеком.

Рос Сергей без отца, но отец у него, конечно, был. И они всей семьёй какое-то время жили в бараке. Было это совсем недолго, но было. И Серёжа часто вспоминал это до боли крохотное совместное проживание, ведь, когда мама уезжала на работу, он оставался с папой, и папа, которого звали Владимиром, рассказывал ему:

– Была у нас собака, мы с отцом крышу наверху ремонтируем, попросим принести молоток, и собака наша берёт зубами молоток и по лестнице – к нам. Умная очень была. А потом ящик с инструментами затаскивала по лестнице нам наверх.

…Сергей, как следует искупавшись в огромной луже, что находилась совсем близко к бараку и вообще никогда не высыхала, развесил на спинку железной кровати свои ещё маленькие пожитки – рядом топится печка. Папа готовит ужин.

Но были и другие, страшные воспоминания: мама сидит на кровати и плачет, а пьяный отец орёт на неё и дерётся. Сынишка их стоит в одной майчонке и тоже плачет, жалеет маму: «Эх, почему я не взрослый, врезал бы тебе, папка, за мамочку». И вот, когда папа выскакивает в магазин за бутылкой, мама быстро одевает сыночка, и они бегут ночевать к дяде Серёже. На улице морозно, жмёт под сорок, Серёжка бежит за мамой в пальтишке в клеточку, мама Настя крепко держит сына за руку.

Такая тёплая двухкомнатная квартира у дяди Серёжи, комнаты большие, всем хватает места. В этой квартире временно останавливались многие земляки из села Леметь, приезжали же земляки строить Братск, глядя на дядю Серёжу. Он самый первый из села уехал на великую стройку. Платили в Братске тогда большие деньги, вот и ехали со всех концов России сюда люди.

Серёжкин отец несколько раз уезжал в Бурятию, но дедушка Василий изо всей силы старался помирить маму Настю с папкой Володей. Несколько раз приезжали они с отцом. Хороший был дед, добрый, с седою бородкой, внуку запомнились его часы на цепочке и то, как он по утрам, стесняясь маму Настю,