Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко Страница 72

в росте, но учился плохо и во всем походил на молчаливого деда Пантелея. Дети подросли быстро, хоть и Евдокия вспоминала часто расхожую поговорку, что быстро только чужие детки растут, но как-то, глядишь, и свои уже озоровали, бегали в школу, и как их ни воспитывай, к школьной науке особо не тянулись. Но с Божьей помощью и зачастую с приглядом Домны Евдокия управляла семейством.

Домна подоспела вовремя из Чуманки. Пришла в свежую, молодую осень и после короткого передыха засучила рукава… Для Дуни тетка была всегда немалым подспорьем, а в строительстве стала для неё воздухом. Во-первых, сразу присмирели детки, а её затрещины хрустели, как сухой лес. Она не больно-то церемонилась с ними. Нарубить дров, наносить воды, поставить тяжелые бачки для белья и горшки щей в печь – всё это было кроме прочего добровольной обязанностью Домны.

В свободные часы, столь же редкие, как и тишина в их избушке, Дуня с Домной колотили в новом доме, «обшивали» его снаружи и изнутри. Домна колотила так, что досточки трескались и раскалывались. Им помогал Василёк, примеряя досточки… В избушке кипела жизнь. Пока Домна таскала глину под печь в новом доме, Евдокия выпекала хлеб, Любаня, старшая, задирала Варьку, прозванную в семье Варежкой.

Варежка с утра старалась исчезнуть из дому, не любя мытья посуды и уборки по дому. Евдокия постоянно её искала.

– Варёк! – кричала она с утра в летние часы. – Варежка! Ну, вот куда она опеть удула! Любаш, ты Варьку не видела?

– Я ей чё, нянька? Следить за нею! Она вон посуду не вымыла!

– Ну, ты помой.

– Ага, разбежалась. Седня её очередь!

Люба из подростка превращалась в невесту. Породой она выдалась в свою бабку – Утю. Такая же костистая, яроглазая, цепкая, она не любила своих братьев уже за то, что те родились. Долгое время Люба была одна в семье и привыкла ко вниманию. Но чаще всего она шпыняла Варьку-варежку. Ей казалось, что мать любит сестру горячее, чем её. Старшая сестра установила очередность мытья полов и посуды, но Варежка ухитрялась сбежать из дому, за что получала жесткие затрещины сестры…

Варвара выдалась обличием в мать, но характер – не по-девчоночьи жиганистый, резкий, склонный к авантюре. И Дуняшке приходилось уделять ей больше внимания, чем другим своим деткам.

– Отчаюга растет! Она вам даст прогреться! – предсказывала Домна.

Варвара была озабочена военными действиями между ребятнёй аула и русской.

Глядя на татарские поселения, сейчас Варвара соображала, кто мог настучать училке об их драках. В школе их учительница Ольга Федоровна, часто прижимая к переносице дужку очков, произнесла строгую проповедь о том, что большая ошибка – драться на национальной почве. Она много говорила о дружбе народов и призывала к миру. Пока она, упоенная своей речью, оглядывала класс, Варвара решила, что доносит Танька Бухара. Во-первых, она труслива и не воюет с татарами, и во всем поддакивает училке, и носит за нею в учительскую стопки тетрадей. За своими подозрениями она прослушала роковую фразу учительницы:

– А теперь я пересажу вас. Савинова Варя, – Ольга Федоровна плотнее прижала дужку очков к переносице, – к ней сядет Алмаз Сафиулин. А Саша Воронин пересядет от Вари к Зуле… Мехметовой…

Класс замер! Никто не двигался со своей парты…

Вечером Алмаз летел от Варежки, как воронёнок, запинаясь и падая. Она налетала на него и била портфелем по голове. Алмаз скрипел зубами, но молчал. Варвара гнала его по болоту до татарника. У пожухшего растения они встали друг против друга.

Входила в полную силу осень. Рыжина окаймляла кочкарник, и под едва народившимся месяцем светилась золотым оперением. Кочкарник болота в робком сиянии походил на громадную стаю золотистых куропаток, тихо бредущих к горизонту. Алмаз, сын Ахмета, похож на своего преступного расстрелянного дядю. Такое же острое, нервное лицо. Татарское, бровастое, твердогубое. Взгляд, что лезвие, – режущий – полоснёт, не опомнишься. При свете луны Алмаз казался белым и страшным. Варвара же, круглолицая, ликом в мать, со славянскими большими круглыми очами, в которых Алмаз явственно узрел первые осенние звезды, смотрела на него с большим любопытством и жалостью…

– Зарежу! – проскрежетал Алмаз.

– Меня?!

– Всех братьев твоих перережу! Уродина.

– Я тебя утоплю завтра! Дебил!

Алмаз рванулся напасть на неё, но невидимая стена, прораставшая сквозь татарник, остановила его.

На другой день Алмаз не пришел в школу, а ближе к закату две неприятельские армии собрались по обе стороны татарника. Дети, начиная от первоклашек до подростков, обеих сторон воюют аул с Раскулачихой уже который год. Татарчата осваивали болота, отвоевывая право первенства на них. Послевоенный русский подрост считал пришельцев предателями и не уступить ни пяди земли было священным долгом потомства Раскулачихи.

Вечер был тихим, последних дней зреющих покойных осенцов. Оба враждующих стана притаились по двум сторонам леска вокруг татарника. Дралась пацанва обычно перед праздниками. Особо перед Пасхою. Шли стенкой на стенку редко. Татарчата были слабы на открытой сечи. Они давали дёру в близких боях. Они любили нападать сзади, действовать исподтишка. Главное, умели изматывать русичей выжиданием… Русопяты нетерпеливы, без пригляда. Им бы только лететь вперед, махая палками, как саблями, и колошматя ими татарчат по туповатым головам.

Особенно доставалось Антошке Краснову, подслеповатому и робкому от природы. Он махал палкой, как девчонка, не попадая никак в цель. Однажды он вообще перепутал кустарники и удрал к татарчатам, где получил крепкие тумаки, однако драться не бросил. Именно Антошка проследил, что Жанат, управлявший татарчатами, сам в боях не участвует, а ползает в сторонке, а впереди у врагов всегда выступает Мехмет, его двоюродный брат. Жанат же очень любил «топить» изможденных от купания русичей в жаркие дни лета, когда они не вылезали из воды и теряли силы. Тогда Жанат вылетал из-под берегового взгорья первый и топил ослабевших врагов. Русопятам приходилось тогда улепетывать, и их пятки желтели на болотах, как взлетающие птахи…

Татарчата в этот вечер налетели внезапно, с гиканьем, алалакая и визжа. Варвара краем глаза видела Алмаза, несущегося с колом, которым он целился на Василька, брата. Она помнила его угрозы и, в мгновение раскинув руки, встала впереди брата. Василёк сильно толкнул её, она упала на Алмаза. Драка началась. Из кустов наконец выполз Жанат и зорко следил за боем, посылая в оба его края посыльного татарчонка. Колбасеева Алька из Раскулачихи, предводительница русопятов, налетела на кучку Савиновых. Высокая, яростная, поднаторевшая в болотных сечах, она била Алмаза палкой, разбив ему лицо, и все другие, сцепившись в кучках, лихо управлялись друг с другом.

За что они