Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

Валентина Сидоренко

Корни кузнеца

© Сидоренко В. В., наследники, 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Корни кузнеца

Книга 1. Исход

Кузнец Сидор Савинов пришел на Алтай перед самой Казанской. Светились ещё останцы и густой отстой отсыревших покровов земли сшибал дух по утрам, скользил по коже и неприютно знобил.

«Однако сыро, – думал Сидор, – пашеничка, пожалуй, плохо тут родит! Ржица ещё туды-сюды…»

– Тебе чего пашеница, – заметила ему в мысли супруга Параскева. – Тебе стучи да стучи, да звякай…

– Куды ты лезешь, баба!.. Со своим куриным разумением. Пашеница не туга, скот захиреет, тело не нальется. Кто жити будет?! Кому стучать?! Кому подковывать!

«Живут же и тута», – подумала Параскева, но промолчала. Сидору-супругу отвечать – себе накладнее. Шея-то своя, не казенная…

Параскева устала. Вроде и ничего бабёнка, тягловая, но она с семейством шла с обозами уже с годок, прямиком за круто изгибистой мускулистой спиною супруга. Сыновья жеребками носились вокруг обозов, которых Сидор менял по той пословице, как баба пятницы.

Два воза Савиновых тянулись всегда к обозам хвостом, и припозднивалось семейство, по тому обыкновению, что ушлый кузнец таборился на росстанях, чтобы ни с какой сторонки мимо него ни обоз, ни возок не проехал, и зарабатывал на дорогу кузнечим ремеслом. И серебришко звякало, и ушлый кузнец всё пытал, как и чем живет народишко и много ли кузнецов по селам. Думал-смекал, где пристать…

Семейство Савиновых вышло из Чернигова по государевому указу почитай год с носом назад. Разговоры о переселении мужиков с насиженных мест к черту в турки шли давно. Вначале ползуче, потом сходки собирали. Сидор не трепыхался. Ему и в Чернигове жилось не вприглядку. Господь здоровьем не обидел. Крепкий, в жгут скатанный корешок. Ремесло знает. Дом есть, землицы хватает. Кузнецов, конечно, в Чернигове развелося, что мышей, но у Сидора был свой рядок, который кормил его, ино и на зависть…

Всех замутил Касьян Шестак. Этот косоглазый балабол и табашник всё плел сказки про неведомые края несметных богатств, где уделы даже на девок нарезают. Бери сколь влезет. Мужики поперву посмеивались только, а когда на слободском сходе сам урядник прочитал царев указ, да посулил подъемные, многие приумолкли…

Зачесал затылок и бывалый кузнец Сидор. Трепыхнулась и в нем затаенная до времени мыслишка. С Рождества его всё пьянило и потряхивало. А тут ещё братец Кузьма пристал: пора делиться. А кого делить?!

А народ уже отъезжал. Бывало, что и самостийные пошли в Сибирю… крепкие. Ну и рубанул Сидор ладонью… Собирайтеся. Слезы потекли у Параскевы из глаз… Но она слова не молвила.

По слободе с ними вышли ещё три семьи. В доме родимом Сидор оставил старуху-мать да брата с семейством.

– Володе́й, – сказал и попер за возами своими, не оглядываясь.

Параскева же глаз не отрывала от дома, где она родила троих детей, на садик с вишнями и яблоньками и дулею… Рушники, ею шитые, скатерки вязаные… Остебков нашила на все рубахи… Всё в сундуках оставила… Оно и жалко… хоть и грех жалеть… На всём её руки и память…

В первопутке ещё весело шли. Сыновья – двое, темноглазый Пантелей, такой же гнучий, как мать, и лобастенький, прыткий, как козленок, Иван, бежали впереди обоза. Параскева держала маленькую Варвару на руках, зорко взглядывала на сыновей, кабы в лесу не упрятались.

– Не балуйтеся по лесу, – стращала она, – волки задерут!

Веселье-то быстро закончилось. Ушлый Сидор смекнул, как путь-дорогу в копеечку обернуть. И поплыли мимо них столыпинские обозы…

– На обустройство, – уговаривал Сидор супругу, ссыпая монету в кису. – Кто же ведает, что нас тамока ждет!..

«И где это тамока?!» – думала Параскева, но молчала.

Эту кису с серебришком у Сидора спёр шепелявый нищий, назвавшийся Аверьяном, шустрый и серый, как мышь. Он прилепился к возам, что банный лист к заднице. Всё с Варькой играл. Параскева и повелася, страх потеряла… Доверилася. А утром перед самой Москвою встали, а Аверьяна с кисою и след простыл. Ищи-свищи, страдалица. Пришлось другую кису собирать… Поплыли обозы мимо Савиновых. Раздувает Сидор походный горн на росстанях…

А тут пришла беда. Занедужила дочка Варюшка… Горела-горела и в самой Москве померла-погасла. Параскева едва разума не лишилась. Даже Сидор воскорбел. Схоронили дитятко тихо, едва место на погосте заброшенном выпросили. Параскеву едва отодрали от могилки…

Сидор ушёл в управу в тот день и выправил грамоту в Сибирь. До того они шли в какой-то Алтай.

– В Сибирь в кандалах гонют, – говорил он. – Своей волей в Сибирь не ходют…

И попёр Сидор-кузнец прямиком в Сибирь за кандальниками. Как ни крути, а впереди шли этапы арестантов. Пусть поодаль ино обоз и видел сиротинок…

«От судьбы не убежишь», – думал Сидор, разворачиваясь на росстани.

– Люди поди уж отстроились на новом месте, – как-то недовольно заметила Параскева, видя, что супруг собирается вновь отстать от очередного обоза.

– Цыц, курица! На какой шише строиться собралася?

Параскева почуяла себя тяжелой и молила Бога как бы не скинуть.

Сыновья молчали. Они заметно подросли за поход. Пантелей зарумянился и стал похож на мать. Иван же сшибал на Савинову породу. В кряж шёл…

От Канского острогу до Нижнеудинского шли месяцами. Дороги накатанные, но по ночам темно, как в преисподней. Ушлый Сидор у местных казаков взял за работу табаком да выменял у рязанских переселенцев табак на добрые тулупы. Добро шли, справно. Сибирь, однако, ему не показалась. Большая, нравная, ночью морозом калит, днями – хоть парься. А тайга! Где ж с нею справиться?!

Под весну Параскева разрешилась девкой. Она чуть умом не тронулась от радости: Бог одну взял, другу дал… Она даже расцвела от счастья.

«Чего дура-баба радуется, – думал Сидор, глядя на жену. – Девки ить! Кто на нее земли отрежет?! Да ещё приданое ей собирай… Мне хлопцев надо! Дубков молодых, сподручных…»

За лето почитай всю Сибирь прошли, а Сидор всё не выбрал место упокоения. В Иркутске окрестили дочь Матроною, и надо было грамоту править…

Сидор вышел утром на берег Ангары, и жуть хватанула его. Господи боже ты мой, это ж как на такой реке жить?! Летит, как бешеная. Волны от толщины зеленые, одним крылом задавит, сшибет, глазом моргнуть не успеешь…

Нет, не пришлася ему Сибирь. Тьма-тьмущая, волки, таких рек сроду не бывает. В Хохландии у них всё степенно, благостно